Лилии (Мицкевич; И. В. Фёдоров)

‎Неслыханное дело:Убила пани пана;Убив его, зарылаПод рощей, где поляна;И лилией сверх телаЗасеяв землю, пела:«Расти, цветок, высоко,Как пан лежит глубоко;Как пан лежит глубоко,Так ты расти высоко».

‎Потом, не смывши крови,Разбойница стрелоюБежать пустилась лугом,Оврагами, горою.Дул ветер и на землюСпускался мрак всё гуще,То каркала ворона,То филин гукал в пуще.

‎Она ручья достигла,Где рос столетний букИ жил отшельник в хате:Стук-стук, стук-стук!«Кто там?» — запор подался,Глядит ей старец в очи;Она вбегает с криком,Как привиденье ночи.Уста убийцы сини,И взор недвижно туп,Сама бледнее смерти:«А! Муж — он труп!»

‎«Какими ты судьбами,Жена, Господь с тобою?!Что делаешь в лесу тыОдна ночной порою?»

‎«Вон там, где пруд, за лесом,Наш замок виден справа;Мой муж пошёл на КиевС войсками Болеслава,Уходит год за годом —Не шлёт жене он вести,А кровь во мне кипела…Скользка дорога чести!Беда мне! ИзменилаЯ мужу и святыне:Король суров к измене…Мужья вернулись ныне…

‎А! Муж вдове не страшен!Вот нож! Вот крови след!Покаялась тебе я:Его уж нет, уж нет!Твоё святое мненьеХочу я знать: что делать,Чтоб вымолить прощенье?Хоть в ад пойду, готоваНа всякое мученье,Лишь скрыть бы мне от мираНавеки преступленье». —

‎«Жена! — промолвил старец. —Тебя не злое делоСтрашит, а только кара?Иди же в замок смелоИ знай, что тайной вечнойПокрыт твой грех сердечный.

‎Таков уж Промысл Божий,Что муж один лишь в силеЖены измену выдать, —А муж твой спит в могиле».

‎Обрадовалась пани,Бежать пустилась снова, —Впотьмах достигла дома,Ни с кем не молвя слова.Стоят у замка дети,Кричат они: «Мамаша!А где же делся папа?»— «Покойник? Ваш папаша?..» —Она молчит и жмётся:«Он там, где роща наша;Он вечером вернётся».

‎Весь вечер ждали дети,Потом другой и третий;Неделю ждали, ныли —И, наконец, забыли.

‎А ей забыться трудно,Нельзя прогнать кручину:Всегда на сердце тяжесть,Улыбки нет помину,Не знают сна зеницы!Ночной порою частоТо в дверь стучится кто-то,То ходит вдоль светлицы.«О, дети! — слышно где-то. —Отец ваш — я ведь это!»

‎Минула ночь, не спится,Нельзя прогнать кручину:Всегда на сердце тяжесть,Улыбки нет помину!

‎«Беги скорее, Ганка,Узнай ты, ради Бога,Не к нам ли едут гости?Столбом пылит дорогаИ топот всё слышнее, —Беги, узнай скорее.

‎Да, едут, едут к замку,От пыли небу жарко,Ржут кони вороные,Блистают сабли ярко.Да, едут, едут гости —Покойника родные!»

‎«А! Здравствуй! Здравствуй снова,Невестка! Всё ль здорова?Где брат?» — «Его уж нет,Покинул он наш свет!»— «Когда?» — «Вот год уж минул!Он умер… в битве сгинул».— «Не верь ты в сказку эту.Войны уж больше нету;Своими ты глазамиЕго увидишь с нами».

‎А пани, как стояла,Так тут же и упала, —Стал взор недвижно туп,Забила грудь тревогу:«Где он? Где муж? Где труп?»Очнулась понемногуИ будто в упоеньиСпросила через силу:«Когда же он вернётся,Мой ненаглядный, милый?» —

‎«Мы ехали все вместе,Но брат умчался вскоре:Хотел дружину встретить,Тебя утешить в горе;Он завтра ж будет с нами.Должно быть, он дорогойС пути прямого сбился.Пообождём немного,Пошлём людей верхами, —Он завтра ж будет с нами!»

‎Послали слуг, и точноЖдут день, другой нарочно;Но, так как тщетно ждали, —Решились ехать дале.

‎Невестка встрепенулась:«Родные! — молвит живо. —Осенний путь несладок —И ветер, и дождливо;Вы брата ждали больше,Так ждите уж и дольше».

‎И ждут. Зима минула,Но брата не вернула.Всё ждут; толкуют: можетВернётся он весною?А брат лежит в могиле,И над могилой тоюЦветы растут высоко,Как он лежит глубоко.Всю весну братья ждали —И уж не едут дале.

‎Им любо промедленье:Хозяйка — загляденье;Сберутся будто ехать,А сами ждут возврата, —Прождали так до летаИ позабыли брата.

‎Им любо промедленье:Хозяйка — загляденье;Как оба загостились,Так оба и влюбились.Надежда у обоих,И кровь играет в жилах;Не могут жить с ней оба,А без неё — не в силах.И вот они по честиИдут к ней оба вместе.

‎«Невестка! Не прими тыВ обиду нашей речи:Сидим мы здесь напрасно —Не будет с братом встречи.Теперь ты в полном цвете,А молодость на светеПроходить без возврата:Возьми за брата брата».

‎Сказали это братья —И смотрят так сурово;То тот, то этот гневноСвоё промолвит слово;Рука дрожит и саблюУж обнажить готова.

‎Приметя гнев их, паниЗамялась и смутилась,Отсрочки попросилаИ в лес бежать пустилась.Она ручья достигла,Где рос столетний бук,И жил отшельник в хате:Стук-стук, стук-стук!Теперь ей нужен сноваСовет отца святого.

‎«Ах, что мне делать?! БратьяВ меня влюбились оба,И я люблю обоих, —Так чьей мне быть до гроба?Богатою вдовоюОсталась я с детями,И мне одной, без мужа,Не справиться с делами.Но я любви не стою,Не быть уж мне женою!Меня, за преступленье,Ужасное виденьеПреследует ночами;Стучит оно дверямиИ ходит по покою.Я часто над собоюДыханье слышу трупаИ озираюсь тупо!Он нож, покрытый кровью,Подносит к изголовью,Устами искры сыплет,Влечёт меня и щиплет.Довольно я терпела:До замка нет мне дела…Но я любви не стою,Не быть уж мне женою!» —

‎«Без мзды, — промолвил старец, —Злодейства не бывает;Но если грех оплакан, —Бог грешникам внимает.Свершить могу я чудо,Дана мне власть Господня:Хоть год, как сгинул муж твой, —Воскреснет он сегодня». —

‎«Воскреснет? Что ты, отче!Ведь он уж мне немил!Убийцы нож навекиНас с мужем разлучил!За грех мой тяжкий сноваЯ всё снести готова,Чтоб отогнать виденье:Пускай лишусь я крова,Приму хоть постриженье,Пойду хоть в тьму могил…Но, нет! Не делай чуда!Ведь, он уж мне немил!Убийцы нож навекиНас с мужем разлучил!»

‎Вздохнул глубоко старец,Закрыл лицо руками,Потом воздел их к небуИ залился слезами.— «Иди скорее замуж,Не бойся привиденья;Усопшим нет возвратаИх сон без пробужденья. —И муж твой не восстанетБез твоего веленья». —

‎«Но братья любят оба,Так чьей мне быть до гроба?»— «Всего верней предатьсяСудьбе и Божьей воле.Пред утренней росоюПусть оба выйдут в поле,И каждый там, на месте,Сплетёт венок невесте.Пускай венки означатПриметою любоюИ в храме их, на выбор,Положат пред тобою:Чей выберешь ты первый,Того и будь женою».

‎Довольная советом,Теперь уж привиденьяУбийца не боится:Оно к ней, без сомненья,Не явится без зова,А уж она — ни слова.Обрадовалась паниРешению такомуИ вновь пустилась молчаБежать обратно к дому.Бежит она, то лугом,То лесом, то горою,И слышит чью-то поступьКак будто за собою.Темно кругом, ненастно;А чей-то шёпот ясноНочную будит глушь:«Ведь, это я — твой муж!»Убийца ошалела,У ней стал дыбом волос,А оглянуться страшно:В кустах всё тот же голосНочную будит глушь:«Ведь, это я — твой муж!»

‎Но вот настал день свадьбы.Соперники, с венками,Пришли с зарёй из поляИ в храм снесли их сами.Невеста, вслед за ними,С подругами своимиВступает в глубь костёлаИ, взяв венок с престола,Подходит к братьям ближе:«Тут лилии с травою…Так чьи же это, чьи же?Кого мне быть женою?»

‎Один из братьев, старший,Благословляя рок,К невесте подбегает:«Моя ты — мой венок!Нарочно между лилий,Как знак условный свой,Я вплёл вот эту ленту…Он мой, он мой, он мой!» —

‎«Неправда! — крикнул младший. —Увидите вы самиТо место, где запассяЯ этими цветами;Я сорвал утром раноПод рощей, где поляна,С могилы их одной…Он мой, он мой, он мой!»

‎Пошла меж братьев ссора,Содом стоит от спора,Готов начаться бой;Стучат они мечамиИ рвут венок руками.«Он мой, он мой, он мой!»

‎Всё злей звучали речи,Как вдруг погасли свечиИ затрещали двери, —У всех стал дыбом волос:Вошла особа в белом.Знакомый вид… и голосЗвучит, как из-за гроба:«Мои цветы! Вы обаВенком с моей могилыСкрепили наш союз.Беда тебе, убийца!Ведь, это я — твой муж!Вам, братья, горе тоже!Ни бой, ни брака ложеВас не спасут, увы!С преступною женою…Идите же за мною:Венок и вы — мои!»

‎И вдруг поколебалсяВес храм до основанья,И треснул свод, и рухнулСредь общего стенанья.То место всё покрылиРяды цветущих лилийИ так растут высоко,Как пан лежал глубоко.