В. Л. Давыдову (Пушкин)

Меж тем как генерал Орлов —Обритый рекрут Гименея —Священной страстью пламенея,Под меру подойти готов;Меж тем как ты, проказник умный,Проводишь ночь в беседе шумной,И за бутылками аиСидят Раевские мои,Когда везде весна младаяС улыбкой распустила грязь,И с горя на брегах ДунаяБунтует наш безрукий князь…Тебя, Раевских и Орлова,И память Каменки любя, —Хочу сказать тебе два словаПро Кишинев и про себя.

На этих днях, среди собора,Митрополит, седой обжора,Перед обедом невзначайВелел жить долго всей РоссииИ с сыном птички и МарииПошел христосоваться в рай…Я стал умен, я лицемерю —Пощюсь, молюсь и твердо верю,Что бог простит мои грехи,Как государь мои стихи.Говеет Инзов, и намедниЯ променял парнасски бредниИ лиру, грешный дар судьбы,На часослов и на обедни,Да на сушеные грибы.Однако ж гордый мой рассудокМое раскаянье бранит,А мой ненабожный желудок«Помилуй, братец,— говорит,—Еще когда бы кровь ХристоваБыла хоть, например, лафит…Иль кло-д-вужо, тогда б ни слова,А то — подумай, как смешно! —С водой молдавское вино».Но я молюсь — и воздыхаю…Крещусь, не внемлю сатане…А все невольно вспоминаю,Давыдов, о твоем вине…

Вот евхаристия другая,Когда и ты, и милый брат,Перед камином надеваяДемократический халат,Спасенья чашу наполнялиБеспенной, мерзлою струейИ за здоровье тех и тойДо дна, до капли выпивали!..Но те в Неаполе шалят,А та едва ли там воскреснет…Народы тишины хотят,И долго их ярем не треснет.Ужель надежды луч исчез?Но нет! — мы счастьем насладимся,Кровавой чаши причастимся —И я скажу: Христос воскрес.