Египетские ночи (Пушкин)

Поэт идет: открыты вежды,Но он не видит никого;А между тем за край одеждыПрохожий дергает его…«Скажи: зачем без цели бродишь?Едва достиг ты высоты,И вот уж долу взор низводишьИ низойти стремишься ты.На стройный мир ты смотришь смутно;Бесплодный жар тебя томит;Предмет ничтожный поминутноТебя тревожит и манит.Стремиться к небу должен гений,Обязан истинный поэтДля вдохновенных песнопенийИзбрать возвышенный предмет».— Зачем крутится ветр в овраге,Подъемлет лист и пыль несет,Когда корабль в недвижной влагеЕго дыханья жадно ждет?Зачем от гор и мимо башенЛетит орел, тяжел и страшен,На чахлый пень? Спроси его.Зачем арапа своегоМладая любит Дездемона,Как месяц любит ночи мглу?Затем, что ветру и орлуИ сердцу девы нет закона.Таков поэт: как АквилонЧто хочет, то и носит он —Орлу подобно, он летаетИ, не спросясь ни у кого,Как Дездемона избираетКумир для сердца своего.

Чертог сиял. Гремели хоромПевцы при звуке флейт и лир.Царица голосом и взоромСвой пышный оживляла пир;Сердца неслись к ее престолу,Но вдруг над чашей золотойОна задумалась и долуПоникла дивною главой…

И пышный пир как будто дремлет,Безмолвны гости. Хор молчит.Но вновь она чело подъемлетИ с видом ясным говорит:В моей любви для вас блаженство?Блаженство можно вам купить…Внемлите ж мне: могу равенствоМеж нами я восстановить.Кто к торгу страстному приступит?Свою любовь я продаю;Скажите: кто меж вами купитЦеною жизни ночь мою? —

Рекла — и ужас всех объемлет,И страстью дрогнули сердца…Она смущенный ропот внемлетС холодной дерзостью лица,И взор презрительный обводитКругом поклонников своих…Вдруг из толпы один выходит,Вослед за ним и два других.Смела их поступь; ясны очи;Навстречу им она встает;Свершилось: куплены три ночи,И ложе смерти их зовет.

Благословенные жрецами,Теперь из урны роковойПред неподвижными гостямиВыходят жребии чредой.И первый — Флавий, воин смелый,В дружинах римских поседелый;Снести не мог он от женыВысокомерного презренья;Он принял вызов наслажденья,Как принимал во дни войныОн вызов ярого сраженья.За ним Критон, младой мудрец,Рожденный в рощах Эпикура,Критон, поклонник и певецХарит, Киприды и Амура…Любезный сердцу и очам,Как вешний цвет едва развитый,Последний имени векамНе передал. Его ланитыПух первый нежно отенял;Восторг в очах его сиял;Страстей неопытная силаКипела в сердце молодом…И грустный взор остановилаЦарица гордая на нем.

— Клянусь… — о матерь наслаждений,Тебе неслыханно служу,На ложе страстных искушенийПростой наемницей всхожу.Внемли же, мощная Киприда,И вы, подземные цари,О боги грозного Аида,Клянусь — до утренней зариМоих властителей желаньяЯ сладострастно утомлюИ всеми тайнами лобзаньяИ дивной негой утолю.Но только утренней порфиройАврора вечная блеснет,Клянусь — под смертною секиройГлава счастливцев отпадет.

Приятные свежие зефиры Италии, выНикогда здесь не веете на бедного узника.Сколько раз я призывал возврата апреля иМая — апрель и май возвращались… ноБедного узника не оживляли!Под небом Моравии прекрасная природа томитсяИ не может освежить кровь бедного узника.