Руслан и Людмила — ДО

Для васъ, души моей царицы,Красавицы, для васъ однихъВременъ минувшихъ небылицы,Въ часы досуговъ золотыхъ,Подъ шопотъ старины болтливойРукою вѣрной я писалъ;Примите жь вы мой трудъ игривый!Ничьихъ не требуя похвалъ,Счастливъ ужь я надеждой сладкой,Что дѣва съ трепетомъ любвиПосмотритъ, можетъ быть, украдкойНа пѣсни грѣшныя мои.

У лукоморья дубъ зеленый,Златая цѣпь на дубѣ томъ:И днемъ и ночью котъ ученыйВсе ходитъ по цѣпи кругомъ;Идетъ направо — пѣснь заводитъ,Налѣво — сказку говоритъ.

Тамъ чудеса: тамъ лѣшій бродитъ,Русалка на вѣтвяхъ сидитъ;Тамъ на невѣдомыхъ дорожкахъСлѣды невиданныхъ звѣрей;Избушка тамъ на курьихъ ножкахъСтоитъ безъ оконъ, безъ дверей;Тамъ лѣсъ и долъ видѣній полны;Тамъ о зарѣ прихлынутъ волныНа брегъ песчаный и пустой,И тридцать витязей прекрасныхъЧредой изъ водъ выходятъ ясныхъ,И съ ними дядька ихъ морской;Тамъ королевичъ мимоходомъПлѣняетъ грознаго царя;Тамъ въ облакахъ, передъ народомъ,Черезъ лѣса, черезъ моряКолдунъ несетъ богатыря;Въ темницѣ тамъ царевна тужитъ,А бурый волкъ ей вѣрно служитъ;Тамъ ступа съ Бабою-ЯгойИдетъ-бредетъ сама собой;Тамъ царь Кощей надъ златомъ чахнетъ;Тамъ русскій духъ… Тамъ Русью пахнетъ!И тамъ я былъ, и медъ я пилъ,У моря видѣлъ дубъ зеленый,Подъ нимъ сидѣлъ, и котъ ученыйСвои мнѣ сказки говорилъ.Одну я помню — сказку этуПовѣдаю теперь я свѣту…

Дѣла давно минувшихъ дней,Преданья старины глубокой.

Въ толпѣ могучихъ сыновей,Съ друзьями, въ гридницѣ высокойВладиміръ-солнце пировалъ;Меньшую дочь онъ выдавалъЗа князя храбраго Руслана,И медъ изъ тяжкаго стаканаЗа ихъ здоровье выпивалъ.Не скоро ѣли предки наши,Не скоро двигались кругомъКовши, серебряныя чашиСъ кипящимъ пивомъ и виномъ.Они веселье въ сердце лили,Шипѣла пѣна по краямъ,Ихъ важно чашники носилиИ низко кланялись гостямъ.

Слилися рѣчи въ шумъ невнятный;Жужжитъ гостей веселый кругъ;Но вдругъ раздался гласъ пріятныйИ звонкихъ гуслей бѣглый звукъ.Всѣ смолкли, слушаютъ баяна:И славитъ сладостный пѣвецъЛюдмилу-прелесть и РусланаИ Лелемъ свитый имъ вѣнецъ.

Но, страстью пылкой утомленный,Не ѣстъ, не пьетъ Русланъ влюбленный,На друга милаго глядитъ,Вздыхаетъ, сердится, горитъИ, щипля усъ отъ нетерпѣнья,Считаетъ каждыя мгновенья.Въ уныньѣ, съ пасмурнымъ челомъ,За шумнымъ свадебнымъ столомъСидятъ три витязя младые;Безмолвны, за ковшомъ пустымъ,Забыли кубки круговые,И брашна непріятны имъ;Не слышатъ вѣщаго баяна,Потупили смущенный взглядъ:То три соперника Руслана;Въ душѣ несчастные таятъЛюбви и ненависти ядъ.Одинъ — Рогдай, воитель смѣлый,Мечемъ раздвинувшій предѣлыБогатыхъ кіевскихъ полей;Другой — Фарлафъ, крикунъ надменный,Въ пирахъ никѣмъ не побѣжденный,Но воинъ скромный средь мечей;Послѣдній, полный страстной думы,Младой хазарскій ханъ Ратмиръ.Всѣ трое блѣдны и угрюмы,И пиръ веселый имъ не въ пиръ.

Вотъ, конченъ онъ; встаютъ рядами,Смѣшались шумными толпами,И всѣ глядятъ на молодыхъ:Невѣста очи опустила,Какъ будто сердцемъ пріуныла,И свѣтелъ радостный женихъ.Но тѣнь объемлетъ всю природу,Ужь близко къ полночи глухой;Бояре, задремавъ отъ меду,Съ поклономъ убрались домой.Женихъ въ восторгѣ, въ упоеньѣ:Ласкаетъ онъ въ воображеньѣСтыдливой дѣвы красоту;Но съ тайнымъ, грустнымъ умиленьемъВеликій князь благословеньемъДаруетъ юную чету.

И вотъ, невѣсту молодуюВедутъ на брачную постель;Огни погасли… и ночнуюЛампаду зажигаетъ Лель.Свершились милыя надежды;Любви готовятся дары;Падутъ ревнивыя одеждыНа цареградскіе ковры…Вы слышите ль влюбленный шопотъ,И поцѣлуевъ сладкій звукъ,И прерывающійся ропотъПослѣдней робости?.. СупругъВосторги чувствуетъ заранѣ;И вотъ, они настали… ВдругъГромъ грянулъ, свѣтъ блеснулъ въ туманѣ,Лампада гаснетъ, дымъ бѣжитъ,Кругомъ все смерклось, все дрожитъ,И замерла душа въ Русланѣ…Все смолкло. Въ грозной тишинѣРаздался дважды голосъ странный,И кто-то въ дымной глубинѣВзвился чернѣе мглы туманной…И снова теремъ пустъ и тихъ.Встаетъ испуганный женихъ;Съ лица катится потъ остылый;Трепеща, хладною рукойОнъ вопрошаетъ мракъ нѣмой…О горе, нѣтъ подруги милой!Хватаетъ воздухъ онъ пустой;Людмилы нѣтъ во тьмѣ густой,Похищена безвѣстной силой!

Ахъ, если мученикъ любвиСтрадаетъ страстью безнадежно,Хоть грустно жить, друзья мои,Однако жить еще возможно.Но послѣ долгихъ, долгихъ лѣтъОбнять влюбленную подругу,Желаній, слезъ, тоски предметъ,И вдругъ минутную супругуНавѣкъ утратить… О, друзья,Конечно, лучше бъ умеръ я!

Однако живъ Русланъ несчастный.Но что сказалъ великій князь?Сраженный вдругъ молвой ужасной,На зятя гнѣвомъ распалясь,Его и дворъ онъ созываетъ:„Гдѣ, гдѣ Людмила?“ вопрошаетъСъ ужаснымъ, пламеннымъ челомъ.Русланъ не слышитъ. — „Дѣти, други!„Я помню прежнія заслуги:„О, сжальтесь вы надъ старикомъ!„Скажите, кто изъ васъ согласенъ„Скакать за дочерью моей?„Чей подвигъ будетъ не напрасенъ,„Тому — терзайся, плачь, злодѣй!„Не могъ сберечь жены своей! —„Тому я дамъ ее въ супруги„Съ полцарствомъ прадѣдовъ моихъ.„Кто жь вызовется, дѣти, други?..“— Я! молвилъ горестный женихъ.„Я! я!“ воскликнули съ РогдаемъФарлафъ и радостный Ратмиръ:„Сейчасъ коней своихъ сѣдлаемъ,„Мы рады весь изъѣздить міръ;„Отецъ нашъ, не продлимъ разлуки;„Не бойся, ѣдемъ за княжной!“И съ благодарностью нѣмойВъ слезахъ къ нимъ простираетъ рукиСтарикъ, измученный тоской.

Всѣ четверо выходятъ вмѣстѣ:Русланъ уныньемъ какъ убитъ;Мысль о потерянной невѣстѣЕго терзаетъ и мертвитъ.Садятся на коней ретивыхъ;Вдоль береговъ Днѣпра счастливыхъЛетятъ въ клубящейся пыли;Уже скрываются вдали;Ужь всадниковъ не видно болѣ…Но долго все еще глядитъВеликій князь въ пустое поле,И думой имъ вослѣдъ летитъ.

Русланъ томился молчаливо,И мысль, и память потерявъ.Черезъ плечо глядя спѣсивоИ важно подбочась, ФарлафъНадувшись, ѣхалъ за Русланомъ.Онъ говоритъ: „Насилу я„На волю вырвался, друзья!„Ну, скоро ль встрѣчусь съ великаномъ?„Ужь то-то крови будетъ течь,„Ужь то-то жертвъ любви ревнивой!..„Повеселись, мой вѣрный мечъ,„Повеселись, мой конь ретивый!“

Хазарскій ханъ, въ умѣ своемъУже Людмилу обнимая,Едва не пляшетъ надъ сѣдломъ;Въ немъ кровь играетъ молодая,Огня надежды полонъ взоръ;То скачетъ онъ во весь опоръ,То дразнитъ бѣгуна лихого,Кружитъ, подъемлетъ на дыбы,Иль дерзко мчитъ на холмы снова.

Рогдай угрюмъ, молчитъ — ни слова…Страшась невѣдомой судьбыИ мучась ревностью напрасной,Всѣхъ больше безпокоенъ онъ,И часто взоръ его ужасныйНа князя мрачно устремленъ.

Соперники одной дорогойВсѣ вмѣстѣ ѣдутъ цѣлый день.Днѣпра сталъ теменъ брегъ отлогій;Съ востока льется ночи тѣнь;Туманы надъ Днѣпромъ глубокимъ;Пора конямъ ихъ отдохнуть.Вотъ, подъ горой путемъ широкимъШирокій пересѣкся путь.„Разъѣдемся, пора!“ сказали,„Безвѣстной ввѣримся судьбѣ“.И каждый конь, не чуя стали,По волѣ путь избралъ себѣ.

Что дѣлаешь, Русланъ несчастный,Одинъ въ пустынной тишинѣ?Людмилу, свадьбы день ужасный,Все, мнится, видѣлъ ты во снѣ!На брови мѣдный шлемъ надвинувъ,Изъ мощныхъ рукъ узду покинувъ,Ты шагомъ ѣдешь межь полей,И медленно въ душѣ твоейНадежда гибнетъ, гаснетъ вѣра…

Но вдругъ предъ витяземъ пещера;Въ пещерѣ свѣтъ. Онъ прямо къ нейИдетъ подъ дремлющіе своды,Ровесники самой природы.Вошелъ съ уныньемъ; что же зритъ?Въ пещерѣ старецъ: ясный видъ,Спокойный взоръ, брада сѣдая;Лампада передъ нимъ горитъ;За древней книгой онъ сидитъ,Ее внимательно читая.— Добро пожаловать, мой сынъ!Сказалъ съ улыбкой онъ Руслану:— Ужь двадцать лѣтъ я здѣсь одинъВо мракѣ старой жизни вяну;Но наконецъ дождался дня,Давно предвидѣннаго мною.Мы вмѣстѣ сведены судьбою;Садись и выслушай меня.Русланъ, лишился ты Людмилы;Твой твердый духъ теряетъ силы;Но зла промчится быстрый мигъ:На время рокъ тебя постигъ.Съ надеждой, вѣрою веселойИди на все, не унывай;Впередъ! мечемъ и грудью смѣлойСвой путь на полночь пробивай.

— Узнай, Русланъ: твой оскорбитель —Волшебникъ страшный Черноморъ,Красавицъ давній похититель,Полнощныхъ обладатель горъ.Еще ничей въ его обительНе проникалъ донынѣ взоръ;Но ты, злыхъ козней истребитель,Въ нее ты вступишь, и злодѣйПогибнетъ отъ руки твоей!Тебѣ сказать не долженъ болѣ.Судьба твоихъ грядущихъ дней,Мой сынъ, въ твоей отнынѣ волѣ.

Нашъ витязь старцу палъ къ ногамъ,И въ радости лобзаетъ руку.Свѣтлѣетъ міръ его очамъ,И сердце позабыло муку.Вновь ожилъ онъ, — и вдругъ опятьНа вспыхнувшемъ лицѣ кручина…— Ясна тоски твоей причина,Но грусть не трудно разогнать, —Сказалъ старикъ: тебѣ ужаснаЛюбовь сѣдого колдуна;Спокойся, знай — она напраснаИ юной дѣвѣ не страшна.Онъ звѣзды сводитъ съ небосклона,Онъ свистнетъ — задрожитъ луна;Но противъ времени законаЕго наука не сильна.Ревнивый, трепетный хранительЗамковъ безжалостныхъ дверей,Онъ только немощный мучительПрелестной плѣнницы своей:Вокругъ нея онъ молча бродитъ,Клянетъ жестокій жребій свой…Но, добрый витязь, день проходитъ,А нуженъ для тебя покой.

Русланъ на мягкій мохъ ложитсяПредъ умирающимъ огнемъ;Онъ ищетъ позабыться сномъ,Вздыхаетъ, медленно вертится…Напрасно! Витязь, наконецъ:„Не спится что-то, мой отецъ!„Что дѣлать! боленъ я душою,„И сонъ не въ сонъ какъ тошно жить!„Позволь мнѣ сердце освѣжить„Твоей бесѣдою святою.„Прости мнѣ дерзостный вопросъ,„Откройся: кто ты, благодатный,„Судьбы наперсникъ непонятный?„Въ пустыню кто тебя занесъ?“

Вздохнувъ съ улыбкою печальной,Старикъ въ отвѣтъ: Любезный сынъ,Ужь я забылъ отчизны дальнойУгрюмый край. Природный финнъ,Въ долинахъ, намъ однимъ извѣстныхъ,Гоняя стадо селъ окрестныхъ,Въ безпечной юности я зналъОднѣ дремучія дубравы,Ручьи, пещеры нашихъ скалъ,Да дикой бѣдности забавы.Но жить въ отрадной тишинѣДано не долго было мнѣ.

— Тогда близь нашего селенья,Какъ милый цвѣтъ уединенья,Жила Наина. Межь подругъОна гремѣла красотою.Однажды, утренней порою,Свои стада на темный лугъЯ гналъ, волынку надувая;Передо мной шумѣлъ потокъ;Одна, красавица младаяНа берегу плела вѣнокъ.Меня влекла моя судьбина…Ахъ, витязь, то была Наина!Я къ ней — и пламень роковойЗа дерзкій взоръ мнѣ былъ наградой,И я любовь узналъ душой,Съ ея небесною отрадой,Съ ея мучительной тоской.

— Умчалась года половина;Я съ трепетомъ открылся ей,Сказалъ: „Люблю тебя, Наина!“Но робкой горести моейНаина съ гордостью внимала,Лишь прелести свои любя,И равнодушно отвѣчала:„Пастухъ, я не люблю тебя!“

— И все мнѣ дико, мрачно стало:Родная куща, тѣнь дубровъ,Веселы игры пастуховъ —Ничто тоски не утѣшало.Въ уныньѣ сердце сохло, вяло;И, наконецъ, задумалъ яОставить финскія поля,Морей невѣрныя пучиныСъ дружиной братской переплыть,И бранной славой заслужитьВниманье гордое Наины.Я вызвалъ смѣлыхъ рыбаковъИскать опасностей и злата.Впервые тихій край отцовъУслышалъ бранный звукъ булатаИ шумъ немирныхъ челноковъ.Я вдаль уплылъ, надежды полный,Съ толпой безстрашныхъ земляковъ;Мы десять лѣтъ снѣга и волныБагрили кровію враговъ.Молва неслась: цари чужбиныСтрашились дерзости моей,Ихъ горделивыя дружиныБѣжали сѣверныхъ мечей.Мы весело, мы грозно бились,Дѣлили дани и дары,И съ побѣжденными садилисьЗа дружелюбные пиры.Но сердце, полное Наиной,Подъ шумомъ битвы и пировъТомилось тайною кручиной,Искало финскихъ береговъ.„Пора домой, сказалъ я, други!„Повѣсимъ праздныя кольчуги„Подъ сѣнью хижины родной“.Сказалъ — и весла зашумѣли;И, страхъ оставя за собой,Въ заливъ отчизны дорогойМы съ гордой радостью влетѣли.

— Сбылись давнишнія мечты,Сбылися пылкія желанья!Минута сладкаго свиданья,И для меня блеснула ты!Къ ногамъ красавицы надменнойПринесъ я мечъ окровавленный,Кораллы, злато и жемчугъ;Предъ нею, страстью упоенный,Безмолвнымъ роемъ окруженныйЕя завистливыхъ подругъ,Стоялъ я плѣнникомъ послушнымъ;Но дѣва скрылась отъ меня,Примолвя съ видомъ равнодушнымъ:„Герой, я не люблю тебя!“

— Къ чему разсказывать, мой сынъ,Чего пересказать нѣтъ силы?Ахъ, и теперь одинъ, одинъ,Душой уснувъ, въ дверяхъ могилы,Я помню горесть, и порой,Какъ о минувшемъ мысль родится,По бородѣ моей сѣдойСлеза тяжелая катится.

— Но слушай: въ родинѣ моей,Между пустынныхъ рыбарейНаука дивная таится.Подъ кровомъ вѣчной тишины,Среди лѣсовъ, въ глуши далекойЖивутъ сѣдые колдуны;Къ предметамъ мудрости высокойВсѣ мысли ихъ устремлены;Все слышитъ голосъ ихъ ужасный,Что было и что будетъ вновь,И грозной волѣ ихъ подвластныИ гробъ, и самая любовь.

— И я, любви искатель жадный,Рѣшился въ грусти безотраднойНаину чарами привлечь,И въ гордомъ сердцѣ дѣвы хладнойЛюбовь волшебствами зажечь.Спѣшилъ въ объятія свободы,Въ уединенный мракъ лѣсовъ;И тамъ, въ ученьѣ колдуновъ,Провелъ невидимые годы.Насталъ давно желанный мигъ,И тайну страшную природыЯ свѣтлой мыслію постигъ:Узналъ я силу заклинаньямъ;Вѣнецъ любви, вѣнецъ желаньямъ!„Теперь, Наина, ты моя!„Побѣда наша!“ думалъ я.Но въ самомъ дѣлѣ побѣдительБылъ рокъ, упорный мой гонитель.

— Въ мечтахъ надежды молодой,Въ восторгѣ пылкаго желанья,Творю поспѣшно заклинанья,Зову духовъ — и въ тьмѣ лѣснойСтрѣла промчалась громовая,Волшебный вихорь поднялъ вой,Земля вздрогнула подъ ногой…И вдругъ сидитъ передо мнойСтарушка дряхлая, сѣдая,Глазами впалыми сверкая,Съ горбомъ, съ трясучей головой,Печальной ветхости картина.Ахъ, витязь, то была Наина!..Я ужаснулся и молчалъ,Глазами страшный призракъ мѣрилъ,Въ сомнѣньѣ все еще не вѣрилъ,И вдругъ заплакалъ, закричалъ:„Возможно ль! ахъ, Наина, ты ли?„Наина, гдѣ твоя краса?„Скажи, ужели небеса„Тебя такъ страшно измѣнили?„Скажи, давно ль, оставя свѣтъ„Разстался я съ душой и съ милой?„Давно ли?.. — „Ровно сорокъ лѣтъ!“Былъ дѣвы роковой отвѣтъ:„Сегодня семьдесятъ мнѣ било.„Что дѣлать?“ мнѣ пищитъ она:„Толпою годы пролетѣли,„Прошла моя, твоя весна —„Мы оба постарѣть успѣли.„Но, другъ, послушай: не бѣда„Невѣрной младости утрата.„Конечно, я теперь сѣда,„Немножко, можетъ быть, горбата,„Не то, что въ старину была,„Не такъ жива, не такъ мила;„За то (прибавила болтунья)„Открою тайну: я колдунья!“

— И было въ самомъ дѣлѣ такъНѣмой, недвижный передъ нею,Я совершенный былъ дуракъСо всей премудростью моею.

— Но вотъ ужасно: колдовствоВполнѣ свершилось, по несчастью:Мое сѣдое божествоКо мнѣ пылало новой страстью.Скрививъ улыбкой страшный ротъ,Могильнымъ голосомъ уродъБормочетъ мнѣ любви признанье.Вообрази мое страданье!Я трепеталъ, потупя взоръ;Она сквозь кашель продолжалаТяжелый, страстный разговоръ:„Такъ, сердце я теперь узнала;„Я вижу, вѣрный другъ, оно„Для нѣжной страсти рождено;„Проснулись чувства, я сгораю,„Томлюсь желаньями любви…„Приди въ объятія мои…„О, милый, милый, умираю!..“

— И между тѣмъ она, Русланъ,Мигала томными глазами,И между тѣмъ за мой кафтанъДержалась тощими руками;И между тѣмъ — я обмиралъ,Отъ ужаса зажмуря очи;И вдругъ терпѣть не стало мочи;Я съ крикомъ вырвался, бѣжалъ.Она во слѣдъ: „О недостойный!„Ты возмутилъ мой вѣкъ спокойный,„Невинной дѣвы ясны дни!„Добился ты любви Наины,„И презираешь — вотъ мужчины!„Измѣной дышутъ всѣ они!„Увы, сама себя вини;„Онъ обольстилъ меня, несчастный!„Я отдалась любови страстной…„Измѣнникъ! извергъ! о позоръ!Но трепещи, дѣвичій воръ!“

— Такъ мы разстались. Съ этихъ поръЖиву въ своемъ уединеньѣСъ разочарованной душой,И въ мірѣ старцу утѣшеньеПрирода, мудрость и покой.Уже зоветъ меня могила;Но чувства прежнія своиЕще старушка не забыла,И пламя позднее любвиСъ досады въ злобу превратила.Душою черной зло любя,Колдунья старая, конечно,Возненавидитъ и тебя;Но горе на землѣ не вѣчно. —

Нашъ витязь съ жадностью внималъРазсказы старца; ясны очиДремотой легкой не смыкалъ,И тихаго полета ночиВъ глубокой думѣ не слыхалъ.Но день блистаетъ лучезарный…Со вздохомъ витязь благодарныйОбъемлетъ старца-колдуна;Душа надеждою полна;Выходитъ вонъ. Ногами стиснулъРусланъ заржавшаго коня,Въ сѣдлѣ оправился, присвистнулъ:„Отецъ мой, не оставь меня!“И скачетъ по пустому лугу.Сѣдой мудрецъ младому другуКричитъ вослѣдъ: „Счастливый путь!„Прости, люби свою супругу,„Совѣтовъ старца не забудь!“

Соперники въ искусствѣ брани,Не знайте мира межь собой;Несите мрачной славѣ даниИ упивайтеся враждой!Пусть міръ предъ вами цѣпенѣетъ,Дивяся грознымъ торжествамъ:Никто о васъ не пожалѣетъ,Никто не помѣшаетъ вамъ.Соперники другого рода,Вы, рыцари парнасскихъ горъ,Старайтесь не смѣшить народаНескромнымъ шумомъ вашихъ ссоръ;Бранитесь, только осторожно.Но вы, соперники въ любви,Живите дружно, если можно.Повѣрьте мнѣ, друзья мои:Кому судьбою непремѣннойДѣвичье сердце суждено,Тотъ будетъ милъ на зло вселенной;Сердиться глупо и грѣшно.

Когда Рогдай неукротимый,Глухимъ предчувствіемъ томимый,Оставя спутниковъ своихъ,Пустился въ край уединенный,И ѣхалъ межь пустынь лѣсныхъ,Въ глубоку думу погруженный, —Злой духъ тревожилъ и смущалъЕго тоскующую душу,И витязь пасмурный шепталъ:„Убью!.. преграды всѣ разрушу…„Русланъ!.. узнаешь ты меня…„Теперь-то дѣвица поплачетъ…“И вдругъ, поворотивъ коня,Во весь опоръ назадъ онъ скачетъ.

Въ то время доблестный Фарлафъ,Все утро сладко продремавъ,Укрывшись отъ лучей полдневныхъ,У ручейка, наединѣ,Для подкрѣпленья силъ душевныхъ,Обѣдалъ въ мирной тишинѣ.Какъ вдругъ, онъ видитъ, кто-то въ полѣ,Какъ буря, мчится на конѣ;И, времени не тратя болѣ,Фарлафъ, покинувъ свой обѣдъ,Копье, кольчугу, шлемъ, перчатки,Вскочилъ въ сѣдло, и безъ оглядкиЛетитъ — а тотъ за нимъ вослѣдъ.„Остановись, бѣглецъ безчестный!“Кричитъ Фарлафу неизвѣстный:„Презрѣнный, дай себя догнать!„Дай голову съ тебя сорвать!“Фарлафъ, узнавши гласъ Рогдая,Со страха скорчась, обмиралъИ, вѣрной смерти ожидая,Коня еще быстрѣе гналъ.Такъ точно заяцъ торопливый,Прижавши уши боязливо,По кочкамъ, полемъ, сквозь лѣсаСкачками мчится ото пса.На мѣстѣ славнаго побѣгаВесной растопленнаго снѣгаПотоки мутные теклиИ рыли влажну грудь земли.Ко рву примчался конь ретивый,Взмахнулъ хвостомъ и бѣлой гривой,Бразды стальныя закусилъИ черезъ ровъ перескочилъ;Но робкій всадникъ вверхъ ногамиСвалился тяжко въ грязный ровъ,Земли не взвидѣлъ съ небесами,И смерть принять ужь былъ готовъ.Рогдай къ оврагу подлетаетъ;Жестокій мечъ ужь занесенъ;„Погибни, трусъ! умри!“ вѣщаетъ…Вдругъ узнаетъ Фарлафа онъ;Глядитъ, — и руки опустились;Досада, изумленье, гнѣвъВъ его чертахъ изобразились;Скрипя зубами, онѣмѣвъ,Герой, съ поникшею главоюСкорѣй отъѣхавъ ото рва,Бѣсился... но едва-едваСамъ не смѣялся надъ собою.

Тогда онъ встрѣтилъ подъ горойСтарушечку, чуть-чуть живую,Горбатую, совсѣмъ сѣдую.Она дорожною клюкойЕму на сѣверъ указала:„Ты тамъ найдешь его“, сказала.Рогдай весельемъ закипѣлъИ къ вѣрной смерти полетѣлъ.

А нашъ Фарлафъ? Во рву остался,Дохнуть не смѣя; про себяОнъ, лежа, думалъ: „Живъ ли я?„Куда соперникъ злой дѣвался?“Вдругъ слышитъ прямо надъ собойСтарухи голосъ гробовой:„Встань, молодецъ, все тихо въ полѣ;„Ты никого не встрѣтишь болѣ;„Я привела тебѣ коня;„Вставай, послушайся меня“.

Смущенный витязь поневолѣПолзкомъ оставилъ грязный ровъ;Окрестность робко озирая,Вздохнулъ и молвилъ, оживая:„Ну, слава Богу, я здоровъ!“

„Повѣрь!“ старуха продолжала:„Людмилу мудрено сыскать;„Она далеко забѣжала;„Не намъ съ тобой ее достать.„Опасно разъѣзжать по свѣту;„Ты, право, будешь самъ не радъ.„Послѣдуй моему совѣту,„Ступай тихохонько назадъ.„Подъ Кіевомъ, въ уединеньѣ,„Въ своемъ наслѣдственномъ селеньѣ,„Останься лучше безъ заботъ:„Отъ насъ Людмила не уйдетъ“.

Сказавъ, исчезла. Въ нетерпѣньѣБлагоразумный нашъ геройТотчасъ отправился домой,Сердечно позабывъ о славѣИ даже о княжнѣ младой;И шумъ малѣйшій по дубравѣ,Полетъ синицы, ропотъ водъЕго бросали въ жаръ и потъ.

Межь тѣмъ Русланъ далеко мчится;Въ глуши лѣсовъ, въ глуши полейПривычной думою стремитсяКъ Людмилѣ, радости своей,И говоритъ: „Найду-ли друга?„Гдѣ ты, души моей супруга?„Увижу ль я твой свѣтлый взоръ?„Услышу ль нѣжный разговоръ?„Иль суждено, чтобъ чародѣя„Ты вѣчной плѣнницей была„И, скорбной дѣвою старѣя,„Въ темницѣ мрачной отцвѣла?„Или соперникъ дерзновенный„Придетъ?.. Нѣтъ, нѣтъ, мой другъ безцѣнный,„Еще при мнѣ мой вѣрный мечъ,„Еще глава не пала съ плечъ“.

Однажды, темною порою,По камнямъ, берегомъ крутымъНашъ витязь ѣхалъ надъ рѣкою.Все утихало. Вдругъ за нимъСтрѣлы мгновенное жужжанье,Кольчуги звонъ, и крикъ, и ржанье,И топотъ по полю глухой…„Стой!“ грянулъ голосъ громовой.Онъ оглянулся: въ полѣ чистомъ,Поднявъ копье, летитъ со свистомъСвирѣпый всадникъ — и грозойПомчался князь ему навстрѣчу.„Ага! догналъ тебя! постой!“Кричитъ наѣздникъ удалой:„Готовься, другъ, на смертну сѣчу;„Теперь ложись средь здѣшнихъ мѣстъ.„А тамъ ищи своихъ невѣстъ“.Русланъ вспылалъ, вздрогнулъ отъ гнѣва;Онъ узнаетъ сей буйный гласъ…

Друзья мои, а наша дѣва?Оставимъ витязей на часъ;О нихъ опять я вспомню вскорѣ;А то давно пора бы мнѣПодумать о младой княжнѣИ объ ужасномъ Черноморѣ.

Моей причудливой мечтыНаперсникъ иногда нескромный,Я разсказалъ, какъ ночью темнойЛюдмилы нѣжной красотыОтъ воспаленнаго РусланаСокрылись вдругъ среди тумана.Несчастная! когда злодѣй,Рукою мощною своейТебя сорвавъ съ постели брачной,Взвился какъ вихорь къ облакамъСквозь тяжкій дымъ и воздухъ мрачный,И вдругъ умчалъ къ своимъ горамъ, —Ты чувствъ и памяти лишилась,И въ страшномъ замкѣ колдуна,Безмолвна, трепетна, блѣдна,Въ одно мгновенье очутилась.

Съ порога хижины моейТакъ видѣлъ я, средь лѣтнихъ дней,Когда за курицей трусливойСултанъ курятника спѣсивый,Пѣтухъ мой по двору бѣжалъИ сладострастными крыламиУже подругу обнималъ;Надъ ними хитрыми кругамиЦыплятъ селенья старый воръ,Пріявъ губительныя мѣры,Носился, плавалъ коршунъ сѣрый,И палъ какъ молнія на дворъ.Взвился, летитъ. Въ когтяхъ ужасныхъВо тьму разсѣлинъ безопасныхъУноситъ бѣдную злодѣй.Напрасно, горестью своейИ хладнымъ страхомъ пораженный,Зоветъ любовницу пѣтухъ…Онъ видитъ лишь летучій пухъ,Летучимъ вѣтромъ занесенный.

До утра юная княжнаЛежала, тягостнымъ забвеньемъ,Какъ будто страшнымъ сновидѣньемъ,Объята; наконецъ онаОчнулась, пламеннымъ волненьемъИ смутнымъ ужасомъ полна;Душой летитъ за наслажденьемъ,Кого-то ищетъ съ упоеньемъ:„Гдѣ жь милый“, шепчетъ, „гдѣ супругъ?“Зоветъ — и помертвѣла вдругъ.Глядитъ съ боязнію вокругъ…Людмила, гдѣ твоя свѣтлица?Лежитъ несчастная дѣвицаСреди подушекъ пуховыхъ,Подъ гордой сѣнью балдахина;Завѣсы, пышная перинаВъ кистяхъ, въ узорахъ дорогихъ;Повсюду ткани парчевыя;Играютъ яхонты, какъ жаръ;Кругомъ курильницы златыяПодъемлютъ ароматный паръ;Довольно… благо, мнѣ не надоОписывать волшебный домъ:Уже давно ШехеразадаМеня предупредила въ томъ.Но свѣтлый теремъ не отрада,Когда не видимъ друга въ немъ.

Три дѣвы красоты чудеснойВъ одеждѣ легкой и прелестнойКняжнѣ явились, подошлиИ поклонились до земли.Тогда неслышными шагамиОдна поближе подошла;Княжнѣ воздушными перстамиЗлатую косу заплелаСъ искусствомъ, въ наши дни не новымъ,И обвила вѣнцомъ перловымъОкружность блѣднаго чела.За нею, скромно взоръ склоняя,Потомъ приблизилась другая:Лазурный, пышный сарафанъОдѣлъ Людмилы стройный станъ;Покрылись кудри золотыя,И грудь, и плечи молодыяФатой, прозрачной какъ туманъ.Покровъ завистливый лобзаетъКрасы, достойныя небесъ,И обувь легкая сжимаетъДвѣ ножки, чудо изъ чудесъ.Княжнѣ послѣдняя дѣвицаЖемчужный поясъ подаетъ.Межь тѣмъ незримая пѣвицаВеселы пѣсни ей поетъ.Увы! Ни камни ожерелья,Ни сарафанъ, ни перловъ рядъ,Ни пѣсни лести и весельяЕя души не веселятъ;Напрасно зеркало рисуетъЕя красы, ея нарядъ;Потупя неподвижный взглядъОна молчитъ, она тоскуетъ.

Тѣ, кои, правду возлюбя,На темномъ сердца днѣ читали,Конечно, знаютъ про себя,Что если женщина въ печали,Сквозь слезъ, украдкой, какъ-нибудь,На зло привычкѣ и разсудку,Забудетъ въ зеркало взглянуть —То грустно ей ужь не на шутку.

Но вотъ, Людмила вновь одна.Не зная, что начать, онаКъ окну рѣшетчату подходитъ,И взоръ ея печально бродитъВъ пространствѣ пасмурной дали.Все мертво. Снѣжныя равниныКоврами яркими легли;Стоятъ угрюмыхъ горъ вершиныВъ однообразной бѣлизнѣ,И дремлютъ въ вѣчной тишинѣ;Кругомъ не видно дымной кровли,Не видно путника въ снѣгахъ,И звонкій рогъ веселой ловлиВъ пустынныхъ не трубитъ горахъ;Лишь изрѣдка съ унылымъ свистомъБунтуетъ вихорь въ полѣ чистомъ,И на краю сѣдыхъ небесъКачаетъ обнаженный лѣсъ.

Въ слезахъ отчаянья, ЛюдмилаОтъ ужаса лицо закрыла.Увы, что ждетъ ее теперь?Бѣжитъ въ серебряную дверь;Она съ музыкой отворилась,И наша дѣва очутиласьВъ саду. Плѣнительный предѣлъ:Прекраснѣе садовъ АрмидыИ тѣхъ, которыми владѣлъЦарь Соломонъ иль князь Тавриды.Предъ нею зыблются, шумятъВеликолѣпныя дубровы;Аллеи пальмъ и лѣсъ лавровый,И благовонныхъ миртовъ рядъ,И кедровъ гордыя вершины,И золотые апельсиныЗерцаломъ водъ отражены;Пригорки, рощи и долиныВесны огнемъ оживлены;Съ прохладой вьется вѣтеръ майскійСредь очарованныхъ полей,И свищетъ соловей китайскійВо мракѣ трепетныхъ вѣтвей;Летятъ алмазные фонтаныСъ веселымъ шумомъ къ облакамъ;Подъ ними блещутъ истуканыИ, мнится, живы; Фидій самъ,Питомецъ Феба и Паллады,Любуясь ими, наконецъСвой очарованный рѣзецъИзъ рукъ бы выронилъ съ досады.Дробясь о мраморны преграды,Жемчужной, огненной дугойВалятся, плещутъ водопады;И ручейки въ тѣни лѣснойЧуть вьются сонною волной.Пріютъ покоя и прохлады,Сквозь вѣчну зелень здѣсь и тамъМелькаютъ свѣтлыя бесѣдки;Повсюду розъ живыя вѣткиЦвѣтутъ и дышутъ по тропамъ.Но безутѣшная ЛюдмилаИдетъ, идетъ, и не глядитъ;Волшебства роскошь ей постыла,Ей грустенъ нѣги свѣтлый видъ.Куда — сама не зная, бродитъ,Волшебный садъ кругомъ обходитъ,Свободу горькимъ давъ слезамъ,И взоры мрачные возводитъКъ неумолимымъ небесамъ.Вдругъ освѣтился взоръ прекрасной;Къ устамъ она прижала перстъ;Казалось, умыселъ ужасныйРождался... Страшный путь отверстъ:Высокій мостикъ надъ потокомъПредъ ней виситъ на двухъ скалахъ;Въ уныньѣ тяжкомъ и глубокомъОна подходитъ — и въ слезахъНа воды шумныя взглянула,Ударила, рыдая, въ грудь,Въ волнахъ рѣшила утонуть —Однако въ воды не прыгнулаИ далѣ продолжала путь.

Моя прекрасная Людмила,По солнцу бѣгая съ утра,Устала, слезы осушила,Въ душѣ подумала: пора!На травку сѣла, оглянулась —И вдругъ надъ нею сѣнь шатра,Шумя, съ прохладой развернулась;Обѣдъ роскошный передъ ней;Приборъ изъ яркаго кристалла;И въ тишинѣ изъ-за вѣтвейНезрима арфа заиграла.Дивится плѣнная княжна;Но втайнѣ думаетъ она:„Вдали отъ милаго, въ неволѣ,„Зачѣмъ мнѣ жить на свѣтѣ болѣ?„О ты, чья гибельная страсть„Меня терзаетъ и лелѣетъ!„Мнѣ не страшна злодѣя власть:„Людмила умереть умѣетъ!„Не нужно мнѣ твоихъ шатровъ,„Ни скучныхъ пѣсенъ, ни пировъ —„Не стану ѣсть, не буду слушать,„Умру среди твоихъ садовъ!“Подумала — и стала кушать.

Княжна встаетъ, и вмигъ шатеръ,И пышной роскоши приборъ,И звуки арфы — все пропало;По-прежнему все тихо стало;Людмила вновь одна въ садахъСкитается изъ рощи въ рощи;Межь тѣмъ въ лазурныхъ небесахъПлыветъ луна, царица нощи;Находитъ мгла со всѣхъ сторонъИ тихо на холмахъ почила;Княжну невольно клонитъ сонъ;И вдругъ невѣдомая силаНѣжнѣй, чѣмъ вешній вѣтерокъ,Ее на воздухъ поднимаетъ,Несетъ по воздуху въ чертогъ,И осторожно опускаетъ,Сквозь ѳиміамъ вечернихъ розъ,На ложе грусти, ложе слезъ.Три дѣвы вмигъ опять явилисьИ вкругъ нея засуетились,Чтобъ на ночь пышный снять уборъ;Но ихъ унылый, смутный взоръИ принужденное молчаньеЯвляли втайнѣ состраданьеИ немощный судьбамъ укоръ.Но поспѣшимъ: рукой ихъ нѣжнойРаздѣта сонная княжна;Прелестна прелестью небрежной,Въ одной сорочкѣ бѣлоснѣжнойЛожится почивать она.Со вздохомъ дѣвы поклонились,Скорѣй какъ можно удалилисьИ тихо притворили дверь.Что жь наша плѣнница теперь?Дрожитъ какъ листъ, дохнуть не смѣетъ;Хладѣютъ перси, взоръ темнѣетъ;Мгновенный сонъ отъ глазъ бѣжитъ;Не спитъ, удвоила вниманье,Недвижно въ темноту глядитъ…Все мрачно, мертвое молчанье!Лишь сердца слышитъ трепетанье…И мнится — шепчетъ тишина;Идутъ… идутъ къ ея постелѣ;Въ подушки прячется княжна,И вдругъ… о страхъ!.. и въ самомъ дѣлѣРаздался шумъ; озаренаМгновеннымъ блескомъ тьма ночная,Мгновенно дверь отворена;Безмолвно, гордо выступая,Нагими саблями сверкая,Араповъ длинный рядъ идетъПопарно, чинно сколь возможно,И на подушкахъ осторожноСѣдую бороду несетъ;И входитъ съ важностью за нею,Подъявъ величественно шею,Горбатый карликъ изъ дверей:Его-то головѣ обритой,Высокимъ колпакомъ покрытой,Принадлежала борода.Ужь онъ приближался; тогдаКняжна съ постели соскочила,Сѣдого карлу за колпакъРукою быстрой ухватила,Дрожащій занесла кулакъ,И въ страхѣ завизжала такъ,Что всѣхъ араповъ оглушила.Трепеща, скорчился бѣднякъ,Княжны испуганной блѣднѣе;Зажавши уши, поскорѣеХотѣлъ бѣжать, но въ бородѣЗапутался, упалъ и бьется;Встаетъ, упалъ; въ такой бѣдѣАраповъ черный рой мятется;Шумятъ, толкаются, бѣгутъ,Хватаютъ колдуна въ охапку,И вонъ распутывать несутъ,Оставя у Людмилы шапку.

Но что-то добрый витязь нашъ?Вы помните ль нежданну встрѣчу?Бери свой быстрый карандашъ,Рисуй, Орловскій, ночь и сѣчу!При свѣтѣ трепетномъ луныСразились витязи жестоко;Сердца ихъ гнѣвомъ стѣснены;Ужь копья брошены далеко,Уже мечи раздроблены,Кольчуги кровію покрыты,Щиты трещатъ, въ куски разбиты…Они схватились на коняхъ;Взрывая къ небу черный прахъ,Подъ ними борзы кони бьются;Борцы, недвижно сплетены,Другъ друга стиснувъ, остаются,Какъ бы къ сѣдлу пригвождены;Ихъ члены, злобой сведены,Переплелись и костенѣютъ;По жиламъ быстрый огнь бѣжитъ;На вражьей груди грудь дрожитъ —И вотъ колеблются, слабѣютъ —Кому-то пасть?.. Вдругъ витязь мой,Вскипѣвъ, желѣзною рукойСъ сѣдла наѣздника срываетъ,Подъемлетъ, держитъ надъ собой —И въ волны съ берега бросаетъ.„Погибни!“ грозно восклицаетъ:„Умри, завистникъ злобный мой!“

Ты догадался, мой читатель,Съ кѣмъ бился доблестный Русланъ:То былъ кровавыхъ битвъ искатель,Рогдай, надежда кіевлянъ,Людмилы мрачный обожатель.Онъ вдоль днѣпровскихъ береговъИскалъ соперника слѣдовъ;Нашелъ, настигъ, — но прежня силаПитомцу битвы измѣнила,И Руси древній удалецъВъ пустынѣ свой нашелъ конецъ.И слышно было, что РогдаяТѣхъ водъ русалка молодаяНа хладны перси принялаИ, жадно витязя лобзая,На дно со смѣхомъ увлекла.И долго послѣ, ночью темной,Бродя близь тихихъ береговъ,Богатыря призракъ огромныйПугалъ пустынныхъ рыбаковъ.

Напрасно вы въ тѣни таилисьДля мирныхъ, счастливыхъ друзей,Стихи мои! Вы не сокрылисьОтъ гнѣвныхъ зависти очей.Ужь бѣдный критикъ, ей въ услугу,Вопросъ мнѣ сдѣлалъ роковой:Зачѣмъ Русланову подругу,Какъ бы на смѣхъ ея супругу,Зову и дѣвой, и княжной?Ты видишь, добрый мой читатель,Тутъ злобы черную печать!Скажи зоилъ, скажи, предатель,Ну, какъ и что мнѣ отвѣчать?Краснѣй, несчастный, Богъ съ тобою!Краснѣй, я спорить не хочу;Довольный тѣмъ, что правъ душою,Въ смиренной кротости молчу.Но ты поймешь меня, Климена,Потупишь томные глаза,Ты, жертва скучнаго Гимена…Я вижу: тайная слезаПадетъ на стихъ мой, сердцу внятный;Ты покраснѣла, взоръ погасъ;Вздохнула молча… вздохъ понятный!Ревнивецъ, бойся — близокъ часъ!Амуръ съ Досадой своенравнойВступили въ смѣлый заговоръ,И для главы твоей безславнойГотовъ ужь мстительный уборъ.

Ужь утро хладное сіялоНа темени полнощныхъ горъ;Но въ дивномъ замкѣ все молчалоВъ досадѣ скрытой, Черноморъ,Безъ шапки, въ утреннемъ халатѣ,Зѣвалъ сердито на кровати;Вокругъ брады его сѣдойРабы толпились молчаливы,И нѣжно гребень костянойРасчесывалъ ея извивы.Межь тѣмъ, для пользы и красы,На безконечные усыЛились восточны ароматы,И кудри хитрые вились;Какъ вдругъ, откуда ни возьмись,Въ окно влетаетъ змій крылатый:Гремя желѣзной чешуей,Онъ въ кольца быстрыя согнулсяИ вдругъ Наиной обернулсяПредъ изумленною толпой.„Привѣтствую тебя“, сказала,„Собратъ, издавна чтимый мной!„Досель я Черномора знала„Одною громкою молвой;„Но тайный рокъ соединяетъ„Теперь насъ общею враждой;„Тебѣ опасность угрожаетъ,„Нависла туча надъ тобой;„И голосъ оскорбленной чести„Меня къ отмщенію зоветъ“.

Со взоромъ, полнымъ хитрой лести,Ей карла руку подаетъ,Вѣщая: „Дивная Наина!„Мнѣ драгоцѣненъ твой союзъ.„Мы посрамимъ коварство Финна;„Но мрачныхъ козней не боюсь:„Противникъ слабый мнѣ не страшенъ;„Узнай чудесный жребій мой:„Сей благодатной бородой„Не даромъ Черноморъ украшенъ.„Доколь власовъ ея сѣдыхъ„Враждебный мечъ не перерубитъ,„Никто изъ витязей лихихъ,„Никто изъ смертныхъ не погубитъ„Малѣйшихъ замысловъ моихъ;„Моею будетъ вѣкъ Людмила,„Русланъ же гробу обреченъ!“И мрачно вѣдьма повторила:„Погибнетъ онъ! погибнетъ онъ!“Потомъ три раза прошипѣла,Три раза топнула ногой,И чернымъ зміемъ улетѣла.

Блистая въ ризѣ парчевой,Колдунъ, колдуньей ободренный,Развеселясь, рѣшился вновьНести къ ногамъ дѣвицы плѣннойУсы, покорность и любовь.Разряженъ, карликъ бородатый,Опять идетъ въ ея палаты;Проходитъ длинный комнатъ рядъ:Княжны въ нихъ нѣтъ. Онъ далѣ, въ садъ!Въ лавровый лѣсъ, къ рѣшеткѣ сада,Вдоль озера, вкругъ водопада,Подъ мостики, въ бесѣдки… нѣтъ!Княжна ушла, пропалъ и слѣдъ!Кто выразитъ его смущенье,И ревъ, и трепетъ изступленья?Съ досады дня не взвидѣлъ онъ.Раздался карлы дикій стонъ:„Сюда, невольники, бѣгите!„Сюда! Надѣюсь я на васъ!„Сейчасъ Людмилу мнѣ сыщите!„Скорѣе, слышите ль? сейчасъ!„Не то — шутите вы со мною —„Всѣхъ удавлю васъ бородою!“

Читатель, разскажу ль тебѣ,Куда красавица дѣвалась?Всю ночь она своей судьбѣВъ слезахъ дивилась и — смѣялась.Ее пугала борода;Но Черноморъ ужь былъ извѣстенъ,И былъ смѣшонъ, а никогдаСо смѣхомъ ужасъ не совмѣстенъ.Навстрѣчу утреннимъ лучамъПостель оставила Людмила,И взоръ невольный обратилаКъ высокимъ, чистымъ зеркаламъ;Невольно кудри золотыяСъ лилейныхъ плечъ приподняла;Невольно волосы густыеРукой небрежной заплела;Свои вчерашніе нарядыНечаянно въ углу нашла;Вздохнувъ, одѣлась, и съ досадыТихонько плакать начала;Однако съ вѣрнаго стекла,Вздыхая, не сводила взора,И дѣвицѣ пришло на умъ,Въ волненьѣ своенравныхъ думъ,Примѣрить шапку Черномора.Все тихо, никого здѣсь нѣтъ,Никто на дѣвушку не взглянетъ…А дѣвушкѣ въ семнадцать лѣтъКакая шапка не пристанетъ?Рядиться никогда не лѣнь!Людмила шапкой завертѣла;На брови, прямо, на бекрень,И задомъ напередъ надѣла.И что жь? О чудо старыхъ дней!Людмила въ зеркалѣ пропала;Перевернула — передъ нейЛюдмила прежняя предстала;Назадъ надѣла — снова нѣтъ;Сняла — и въ зеркалѣ! „Прекрасно!„Добро, колдунъ! добро, мой свѣтъ!„Теперь мнѣ здѣсь ужь безопасно,„Теперь избавлюсь отъ хлопотъ!“И шапку стараго злодѣяКняжна, отъ радости краснѣя,Надѣла задомъ напередъ.

Но возвратимся же къ герою.Не стыдно ль заниматься намъТакъ долго шапкой, бородою,Руслана поруча судьбамъ?Свершивъ съ Рогдаемъ бой жестокій,Проѣхалъ онъ дремучій лѣсъ;Предъ нимъ открылся долъ широкійПри блескѣ утреннихъ небесъ.Трепещетъ витязь поневолѣ:Онъ видитъ старой битвы поле.Вдали все пусто; здѣсь и тамъЖелтѣютъ кости; по холмамъРазбросаны колчаны, латы:Гдѣ сбруя, гдѣ заржавый щитъ;Въ костяхъ руки здѣсь мечъ лежитъ;Травой обросъ тамъ шлемъ косматый,И старый черепъ тлѣетъ въ немъ;Богатыря тамъ остовъ цѣлыйСъ его поверженнымъ конемъЛежитъ недвижный; копья, стрѣлыВъ сырую землю вонзены,И мирный плющъ ихъ обвиваетъ…Ничто безмолвной тишиныПустыни сей не возмущаетъ,И солнце съ ясной вышиныДолину смерти озаряетъ.

Со вздохомъ витязь вкругъ себяВзираетъ грустными очами.„О поле, поле, кто тебя„Усѣялъ мертвыми костями?„Чей борзый конь тебя топталъ„Въ послѣдній часъ кровавой битвы?„Кто на тебѣ со славой палъ?„Чьи небо слышало молитвы?„Зачѣмъ же, поле, смолкло ты„И поросло травой забвенья?..„Временъ отъ вѣчной темноты,„Быть можетъ, нѣтъ и мнѣ спасенья!„Быть можетъ, на холмѣ нѣмомъ„Поставятъ тихій гробъ Руслановъ,„И струны громкія баяновъ„Не будутъ говорить о немъ!“

Но вскорѣ вспомнилъ витязь мой,Что добрый мечъ герою нуженъИ даже панцырь; а геройСъ послѣдней битвы безоруженъ.Обходитъ поле онъ вокругъ,Въ кустахъ, среди костей забвенныхъ,Въ громадѣ тлѣющихъ кольчугъ,Мечей и шлемовъ раздробленныхъСебѣ доспѣховъ ищетъ онъ.Проснулись гулъ и степь нѣмая,Поднялся въ полѣ трескъ и звонъ;Онъ поднялъ щитъ, не выбирая,Нашелъ и шлемъ, и звонкій рогъ,Но лишь меча сыскать не могъ.Долину брани объѣзжая,Онъ видитъ множество мечей,Но всѣ легки, да слишкомъ малы,А князь красавецъ былъ не вялый,Не то, что витязь нашихъ дней.Чтобъ чѣмъ-нибудь играть отъ скуки,Копье стальное взялъ онъ въ руки,Кольчугу онъ надѣлъ на грудь,И далѣе пустился въ путь.

Ужь поблѣднѣлъ закатъ румяный,Надъ усыпленною землейДымятся синіе туманыИ всходитъ мѣсяцъ золотой.Померкла степь. Тропою темной,Задумчивъ, ѣдетъ нашъ Русланъ,И видитъ: сквозь ночной туманъВдали чернѣетъ холмъ огромный,И что-то страшное храпитъ.Онъ ближе къ холму, ближе — слышитъ:Чудесный холмъ какъ будто дышитъ.Русланъ внимаетъ и глядитъБезтрепетно, съ покойнымъ духомъ;Но, шевеля пугливымъ ухомъ,Конь упирается, дрожитъ,Трясетъ упрямой головою,И грива дыбомъ поднялась.Вдругъ холмъ, безоблачной луноюВъ туманѣ блѣдно озарясь,Яснѣетъ. Смотритъ храбрый князь —И чудо видитъ предъ собою.Найду ли краски и слова?Предъ нимъ — живая голова.Огромны очи сномъ объяты;Храпитъ, качая шлемъ пернатый;И перья въ темной высотѣКакъ тѣни ходятъ, развѣваясь.Въ своей ужасной красотѣНадъ мрачной степью возвышаясь,Безмолвіемъ окружена,Пустыни сторожъ безымянный,Руслану предстоитъ онаГромадой грозной и туманной.Въ недоумѣньѣ хочетъ онъТаинственный разрушить сонъ.Вблизи осматривая диво,Объѣхалъ голову кругомъ,И сталъ предъ носомъ молчаливо,Щекотитъ ноздри копіемъ. —И, сморщась, голова зѣвнула,Глаза открыла и чихнула...Поднялся вихорь, степь дрогнула,Взвилася пыль; съ рѣсницъ, съ усовъ,Съ бровей слетѣла стая совъ;Проснулись рощи молчаливы,Чихнуло эхо, — конь ретивыйЗаржалъ, запрыгалъ, отлетѣлъ,Едва самъ витязь усидѣлъ;И вслѣдъ раздался голосъ шумный:„Куда ты, витязь неразумный?„Ступай назадъ; я не шучу!„Какъ разъ нахала проглочу!“Русланъ съ презрѣньемъ оглянулся,Браздами удержалъ коня,И съ гордымъ видомъ усмѣхнулся.„Чего ты хочешь отъ меня?“Нахмурясь, голова вскричала:„Вотъ, гостя мнѣ судьба послала!„Послушай, убирайся прочь!„Я спать хочу, теперь ужь ночь,„Прощай!“ Но витязь знаменитый,Услыша грубыя слова,Воскликнулъ съ важностью сердитой:„Молчи, пустая голова!„Слыхалъ я истину, бывало:„Хоть лобъ широкъ, да мозгу мало!„Я ѣду, ѣду, не свищу,„А какъ наѣду, не спущу!“

Тогда, отъ ярости нѣмѣя,Стѣсненной злобой пламенѣя,Надулась голова; какъ жаръ,Кровавы очи засверкали;Напѣнясь, губы задрожали;Изъ устъ, ушей поднялся паръ;И вдругъ она что было мочиНавстрѣчу князю стала дуть;Напрасно конь, зажмуря очи,Склонивъ главу, натужа грудь,Сквозь вихорь, дождь и сумракъ ночиНевѣрный продолжаетъ путь;Объятый страхомъ, ослѣпленный,Онъ мчится вновь, изнеможенный,Далече въ полѣ отдохнуть.Вновь обратиться витязь хочетъ —Вновь отраженъ, надежды нѣтъ!А голова ему вослѣдъ,Какъ сумасшедшая, хохочетъ,Гремитъ: „Ай, витязь! Ай, герой!„Куда ты? Тише, тише, стой!„Эй, витязь, шею сломишь даромъ;„Не трусь, наѣздникъ, и меня„Порадуй хоть однимъ ударомъ,„Пока не заморилъ коня.“И между тѣмъ она герояДразнила страшнымъ языкомъ.Русланъ, досаду въ сердцѣ кроя,Грозитъ ей молча копіемъ,Трясетъ его рукой свободной,И, задрожавъ, булатъ холодныйВонзился въ дерзостный языкъ,И кровь изъ бѣшенаго зѣваРѣкою побѣжала вмигъ.Отъ удивленья, боли, гнѣва,Въ минуту дерзости лишась,На князя голова глядѣла,Желѣзо грызла и блѣднѣла…Въ спокойномъ духѣ горячась,Такъ иногда средь нашей сценыПлохой питомецъ Мельпомены,Внезапнымъ свистомъ оглушенъ;Ужь ничего не видитъ онъ,Блѣднѣетъ, ролю забываетъ,Дрожитъ, поникнувъ головой,И, заикаясь, умолкаетъПередъ насмѣшливой толпой. —Счастливымъ пользуясь мгновеньемъ,Къ объятой головѣ смущеньемъ,Какъ ястребъ, богатырь летитъСъ подъятой, грозною десницей,И въ щеку тяжкой рукавицейСъ размаха голову разитъ.И степь ударомъ огласилась;Кругомъ росистая траваКровавой пѣной обагрилась,И, зашатавшись, головаПеревернулась, покатилась,И шлемъ чугунный застучалъ.Тогда на мѣстѣ опустѣломъМечъ богатырскій засверкалъ.Нашъ витязь въ трепетѣ веселомъЕго схватилъ, и къ головѣПо окровавленной травѣБѣжитъ съ намѣреньемъ жестокимъ —Ей носъ и уши обрубить;Уже Русланъ готовъ разить,Уже взмахнулъ мечемъ широкимъ —Вдругъ, изумленный, внемлетъ онъГлавы молящей жалкій стонъ…И тихо мечъ онъ опускаетъ;Въ немъ гнѣвъ свирѣпый умираетъ,И мщенье бурное падетъВъ душѣ, моленьемъ умиренной;Такъ на долинѣ таетъ ледъ,Лучемъ полудня пораженный.

— Ты вразумилъ меня, герой!Со вздохомъ голова сказала:— Твоя десница доказала,Что я виновенъ предъ тобой.Отнынѣ я тебѣ послушенъ;Но, витязь, будь великодушенъ!Достоинъ плача жребій мой.И я былъ витязь удалой!Въ кровавыхъ битвахъ супостатаСебѣ я равнаго не зрѣлъ;Счастливъ, когда бы не имѣлъСоперникомъ меньшого брата!Коварный, злобный Черноморъ,Ты, ты всѣхъ бѣдъ моихъ виною!Семейства нашего позоръ,Рожденный карлой, съ бородою,Мой дивный ростъ отъ юныхъ днейНе могъ онъ безъ досады видѣть,И сталъ за то въ душѣ своейМеня, жестокій, ненавидѣть.Я былъ всегда немного простъ,Хотя высокъ; а сей несчастный,Имѣя самый глупый ростъ,Уменъ какъ бѣсъ — и золъ ужасно.Притомъ же, знай: къ моей бѣдѣВъ его чудесной бородѣТаится сила роковая,И, все на свѣтѣ презирая, —Доколѣ борода цѣла, —Измѣнникъ не страшится зла.Вотъ онъ, однажды, съ видомъ дружбы,„Послушай“, хитро мнѣ сказалъ,„Не откажись отъ важной службы:„Я въ черныхъ книгахъ отыскалъ,„Что за восточными горами,„На тихихъ моря берегахъ,„Въ глухомъ подвалѣ, подъ замками,„Хранится мечъ — и что же? страхъ!„Я разобралъ во тьмѣ волшебной,„Что волею судьбы враждебной„Сей мечъ извѣстенъ будетъ намъ;„Что насъ обоихъ онъ погубитъ:„Мнѣ бороду мою отрубитъ,„Тебѣ — главу; суди же самъ,„Сколь важно намъ пріобрѣтенье„Сего созданья злыхъ духовъ!“— Ну, что же? гдѣ тутъ затрудненье?Сказалъ я карлѣ: я готовъ;Иду, хоть за предѣлы свѣта. —И сосну на плечо взвалилъ,А на другое, для совѣта,Злодѣя-брата посадилъ;Пустился въ дальнюю дорогу,Шагалъ, шагалъ и, слава Богу,Какъ бы пророчеству на зло,Все счастливо сначала шло.За отдаленными горамиНашли мы роковой подвалъ;Я разметалъ его рукамиИ потаенный мечъ досталъ.Но нѣтъ! судьба того хотѣла:Межь нами ссора закипѣла —И было, признаюсь, о чемъ!Вопросъ: кому владѣть мечемъ?Я спорилъ, карла горячился;Бранились долго; наконецъУловку выдумалъ хитрецъ,Притихъ и будто бы смягчился.„Оставимъ безполезный споръ“,Сказалъ мнѣ важно Черноморъ:„Мы тѣмъ союзъ нашъ обезславимъ;„Разсудокъ въ мирѣ жить велитъ;„Судьбѣ рѣшить мы предоставимъ,„Кому сей мечъ принадлежитъ.„Къ землѣ приникнемъ ухомъ оба“(Чего не выдумаетъ злоба!),„И кто услышитъ первый звонъ,„Тотъ и владѣй мечемъ до гроба.“Сказалъ и легъ на землю онъ.Я сдуру также растянулся;Лежу, не слышу ничего,Смекая: обману его!Но самъ жестоко обманулся.Злодѣй въ глубокой тишинѣ,Привставъ, на цыпочкахъ ко мнѣПодкрался сзади, размахнулся,Какъ вихорь свистнулъ острый мечъ,И прежде, чѣмъ я оглянулся,Ужь голова слетѣла съ плечъ —И сверхъестественная силаВъ ней жизни духъ остановила.Мой остовъ терніемъ обросъ;Вдали, въ странѣ, людьми забвенной,Истлѣлъ мой прахъ непогребенный;Но злобный карла перенесъМеня въ сей край уединенный,Гдѣ вѣчно долженъ былъ стеречьТобой сегодня взятый мечъ.О витязь, ты хранимъ судьбою!Возьми его, — и Богъ съ тобою!Быть можетъ, на своемъ путиТы карлу-чародѣя встрѣтишь —Ахъ, если ты его замѣтишь,Коварству, злобѣ отомсти!И наконецъ я счастливъ буду,Спокойно міръ оставлю сей,И въ благодарности моейТвою пощечину забуду!

Я каждый день, возставъ отъ сна,Благодарю сердечно БогаЗа то, что въ наши временаВолшебниковъ не такъ ужь много.Къ тому же — честь и слава имъ! —Женитьбы наши безопасны…Ихъ замыслы не такъ ужасныМужьямъ, дѣвицамъ молодымъ.Но есть волшебники другіе,Которыхъ ненавижу я:Улыбка, очи голубыяИ голосъ милый — о друзья!Не вѣрьте имъ, они лукавы!Страшитесь, подражая мнѣ,Ихъ упоительной отравы,И почивайте въ тишинѣ.

Поэзіи чудесный геній,Пѣвецъ таинственныхъ видѣній,Любви, мечтаній и чертей,Могилъ и рая вѣрный житель,И музы вѣтреной моейНаперсникъ, пѣстунъ и хранитель!Прости мнѣ, сѣверный Орфей,Что въ повѣсти моей забавнойТеперь вослѣдъ тебѣ лечуИ лиру музы своенравнойВо лжи прелестной обличу.

Друзья мои, вы всѣ слыхали,Какъ бѣсу въ древни дни злодѣйПредалъ сперва себя съ печали,А тамъ и души дочерей;Какъ послѣ щедрымъ подаяньемъ,Молитвой, вѣрой и постомъИ непритворнымъ покаяньемъСнискалъ заступника въ святомъ;Какъ умеръ онъ, и какъ заснулиЕго двѣнадцать дочерей; —И насъ плѣнили, ужаснулиКартины тайныхъ сихъ ночей,Сіи чудесныя видѣнья,Сей мрачный бѣсъ, сей Божій гнѣвъ,Живыя грѣшника мученьяИ прелесть непорочныхъ дѣвъ.Мы съ ними плакали, бродилиВокругъ зубчатыхъ замка стѣнъ,И сердцемъ тронутымъ любилиИхъ тихій сонъ, ихъ тихій плѣнъ;Душой Вадима призывали,И пробужденье зрѣли ихъ,И часто инокинь святыхъНа гробъ отцовскій провожали…И что жь, возможно ль?.. намъ солгали!Но правду возвѣщу ли я?..

Младой Ратмиръ, направя къ югуНетерпѣливый бѣгъ коня,Ужь думалъ предъ закатомъ дняНагнать Русланову супругу.Но день багряный вечерѣлъ;Напрасно витязь предъ собоюВъ туманы дальніе смотрѣлъ:Все было пусто надъ рѣкою.Зари послѣдній лучъ горѣлъНадъ ярко-позлащеннымъ боромъ.Нашъ витязь мимо черныхъ скалъТихонько проѣзжалъ, и взоромъНочлега межь деревъ искалъ.Онъ на долину выѣзжаетъИ видитъ: замокъ на скалахъЗубчаты стѣны возвышаетъ;Чернѣютъ башни на углахъ;И дѣва по стѣнѣ высокой,Какъ въ морѣ лебедь одинокій,Идетъ, зарей освѣщена;И дѣвы пѣснь едва слышнаДолины въ тишинѣ глубокой.

„Ложится въ полѣ мракъ ночной;„Отъ волнъ поднялся вѣтеръ хладный.„Ужь поздно, путникъ молодой!„Укройся въ теремъ нашъ отрадный!

„Здѣсь ночью нѣга и покой,„А днемъ и шумъ, и пированье.„Приди на дружное призванье,„Приди, о путникъ молодой!

„У насъ найдешь красавицъ рой;„Ихъ нѣжны рѣчи и лобзанье.„Приди на тайное призванье,„Приди, о путникъ молодой!

„Тебѣ мы съ утренней зарей„Наполнимъ кубокъ на прощанье.„Приди на мирное призванье,„Приди, о путникъ молодой!

„Ложится въ полѣ мракъ ночной;„Отъ волнъ поднялся вѣтеръ хладный.„Ужь поздно, путникъ молодой!„Укройся въ теремъ нашъ отрадный!“

Она манитъ, она поетъ, —И юный ханъ ужь подъ стѣною;Его встрѣчаютъ у воротъДѣвицы красныя толпою;При шумѣ ласковыхъ рѣчейОнъ окруженъ; съ него не сводятъОнѣ плѣнительныхъ очей;Двѣ дѣвицы коня уводятъ;Въ чертоги входитъ ханъ младой,За нимъ отшельницъ милыхъ рой;Одна снимаетъ шлемъ крылатый,Другая — кованыя латы,Та мечъ беретъ, та пыльный щитъ;Одежда нѣги замѣнитъЖелѣзные доспѣхи брани.Но прежде юношу ведутъКъ великолѣпной русской банѣ.Ужь волны дымныя текутъВъ ея серебряные чаны,И брызжутъ хладные фонтаны;Разостланъ роскошью коверъ —На немъ усталый ханъ ложится;Прозрачный паръ надъ нимъ клубится.Потупя нѣги полный взоръ,Прелестныя, полунагія,Въ заботѣ нѣжной и нѣмой,Вкругъ хана дѣвы молодыяТѣснятся рѣзвою толпой.Надъ рыцаремъ иная машетъВѣтвями молодыхъ березъ,И жаръ отъ нихъ душистый пашетъ;Другая сокомъ вешнихъ розъУсталы члены прохлаждаетъ,И въ ароматахъ потопляетъТемнокудрявые власы.Восторгомъ витязь упоенныйУже забылъ Людмилы плѣннойНедавно милыя красы;Томится сладостнымъ желаньемъ;Бродящій взоръ его блеститъИ, полный страстнымъ ожиданьемъ,Онъ таетъ сердцемъ, онъ горитъ.

Но вотъ, выходитъ онъ изъ бани.Одѣтый въ бархатныя ткани,Въ кругу прелестныхъ дѣвъ, РатмиръСадится за богатый пиръ.Я не Омеръ: въ стихахъ высокихъОнъ можетъ воспѣвать одинъОбѣды греческихъ дружинъ,И звонъ, и пѣну чашъ глубокихъ.Милѣе по слѣдамъ ПарниМнѣ славить лирою небрежнойИ наготу въ ночной тѣни,И поцѣлуй любови нѣжной!Луною замокъ озаренъ;Я вижу теремъ отдаленный,Гдѣ витязь томный, воспаленныйВкушаетъ одинокій сонъ;Его чело, его ланитыМгновеннымъ пламенемъ горятъ;Его уста полуоткрытыЛобзанье тайное манятъ;Онъ страстно, медленно вздыхаетъ,Онъ видитъ ихъ — и въ пылкомъ снѣПокровы къ сердцу прижимаетъ.Но вотъ, въ глубокой тишинѣДверь отворилась; полъ ревнивыйСкрипитъ подъ ножкой торопливой,И при серебряной лунѣМелькнула дѣва. Сны крылаты,Сокройтесь, отлетите прочь!Проснись — твоя настала ночь!Проснися — дорогъ мигъ утраты!..Она подходитъ; онъ лежитъИ въ сладострастной нѣгѣ дремлетъ;Покровъ его съ одра скользитъИ жаркій пухъ чело объемлетъ.Въ молчаньѣ дѣва передъ нимъСтоитъ недвижна, бездыханна,Какъ лицемѣрная ДіанаПредъ милымъ пастыремъ своимъ;И вотъ, она на ложе ханаКолѣномъ опершись однимъ,Вздохнувъ, лицо къ нему склоняетъСъ томленьемъ, съ трепетомъ живымъ,И сонъ счастливца прерываетъЛобзаньемъ страстнымъ и нѣмымъ…

Но, други, дѣвственная лираУмолкла подъ моей рукой,Слабѣетъ робкій голосъ мой, —Оставимъ юнаго Ратмира;Не смѣю пѣсней продолжать:Русланъ насъ долженъ занимать,Русланъ, сей витязь безпримѣрный,Въ душѣ герой, любовникъ вѣрный.

Упорнымъ боемъ утомленъ,Подъ богатырской головоюОнъ сладостный вкушаетъ сонъ.Но вотъ, ужь раннею зареюСіяетъ тихій небосклонъ;Все ясно; утра лучъ игривыйГлавы косматой лобъ златитъ.Русланъ встаетъ, — и конь ретивыйУжь витязя стрѣлою мчитъ.

И дни бѣгутъ; желтѣютъ нивы:Съ деревъ спадаетъ дряхлый листъ;Въ лѣсахъ осенній вѣтра свистъПѣвицъ пернатыхъ заглушаетъ;Тяжелый, пасмурный туманъНагіе холмы обвиваетъ;Зима приближилась, — РусланъСвой путь отважно продолжаетъНа дальный сѣверъ; съ каждымъ днемъПреграды новыя встрѣчаетъ:То бьется онъ съ богатыремъ,То съ вѣдьмою, то съ великаномъ,То лунной ночью видитъ онъ,Какъ будто сквозь волшебный сонъ,Окружены сѣдымъ туманомъ,Русалки, тихо на вѣтвяхъКачаясь, витязя младогоСъ улыбкой хитрой на устахъМанятъ, не говоря ни слова…Но тайнымъ промысломъ хранимъ,Безстрашный витязь невредимъ;Въ его душѣ желанье дремлетъ;Онъ ихъ не видитъ, имъ не внемлетъ, —Одна Людмила всюду съ нимъ.

Но между тѣмъ, никѣмъ не зрима,Отъ нападеній колдунаВолшебной шапкою хранима,Что дѣлаетъ моя княжна,Моя прекрасная Людмила?Она, безмолвна и уныла,Одна гуляетъ по садамъ,О другѣ мыслитъ и вздыхаетъ,Иль, волю давъ своимъ мечтамъ,Къ родимымъ кіевскимъ полямъВъ забвеньѣ сердца улетаетъ;Отца и братьевъ обнимаетъ,Подружекъ видитъ молодыхъИ старыхъ мамушекъ своихъ —Забыты плѣнъ и разлученье!Но вскорѣ бѣдная княжнаСвое теряетъ заблужденье,И вновь уныла и одна.Рабы влюбленнаго злодѣя,И день и ночь, сидѣть не смѣя,Межь тѣмъ по замку, по садамъПрелестной плѣнницы искали,Метались, громко призывали,Однако все по пустякамъ.Людмила ими забавлялась:Въ волшебныхъ рощахъ иногдаБезъ шапки вдругъ она являласьИ кликала: „Сюда, сюда!“И всѣ бросались къ ней толпою,Но въ сторону — незрима вдругъ —Она неслышною стопоюОтъ хищныхъ убѣгала рукъ.Вездѣ всечасно замѣчалиЕя минутные слѣды:То позлащенные плодыНа шумныхъ вѣтвяхъ исчезали,То капли ключевой водыНа лугъ измятый упадали:Тогда навѣрно въ замкѣ знали,Что пьетъ иль кушаетъ княжна.На вѣтвяхъ кедра иль березыСкрываясь по ночамъ, онаМинутнаго искала сна —Но только проливала слезы,Звала супруга и покой,Томилась грустью и зѣвотой,И рѣдко-рѣдко, предъ зарей,Склонясь ко древу головой,Дремала тонкою дремотой.Едва рѣдѣла ночи мгла, —Людмила къ водопаду шлаУмыться хладною струею:Самъ карла утренней пороюОднажды видѣлъ изъ палатъ,Какъ подъ невидимой рукоюПлескалъ и брызгалъ водопадъ.Съ своей обычною тоскоюДо новой ночи, здѣсь и тамъ,Она бродила по садамъ;Нерѣдко подъ вечеръ слыхалиЕя пріятный голосокъ;Нерѣдко въ рощахъ поднималиИль ею брошенный вѣнокъ,Или клочки персидской шали,Или заплаканный платокъ.

Жестокой страстью уязвленный,Досадой, злобой омраченный,Колдунъ рѣшился, наконецъ,Поймать Людмилу непремѣнно.Такъ Лемноса хромой кузнецъ,Пріявъ супружескій вѣнецъИзъ рукъ прелестной Цитереи,Раскинувъ сѣть ея красамъ,Открылъ насмѣшливымъ богамъКиприды нѣжныя затѣи…

Скучая, бѣдная княжнаВъ прохладѣ мраморной бесѣдкиСидѣла тихо близь окнаИ сквозь колеблемыя вѣткиСмотрѣла на цвѣтущій лугъ.Вдругъ слышитъ — кличутъ: „Милый другъ!“И видитъ вѣрнаго Руслана:Его черты, походка, станъ;Но блѣденъ онъ, въ очахъ туманъ,И на бедрѣ живая рана…Въ ней сердце дрогнуло. „Русланъ!„Русланъ!.. Онъ, точно!“ И стрѣлоюКъ супругу плѣнница летитъ,Въ слезахъ, трепеща, говоритъ:„Ты здѣсь… ты раненъ… что съ тобою?“Уже достигла, обняла…О ужасъ… призракъ исчезаетъ!Княжна въ сѣтяхъ; съ ея челаНа землю шапка упадаетъ.Хладѣя, слышитъ грозный крикъ:„Она моя!“ — и въ тотъ же мигъЗритъ колдуна передъ очами.Раздался дѣвы жалкій стонъ,Падетъ безъ чувствъ — и дивный сонъОбъялъ несчастную крылами.

Что будетъ съ бѣдною княжной!О, страшный видъ: волшебникъ хилыйЛаскаетъ дерзостной рукойМладыя прелести Людмилы!Ужели счастливъ будетъ онъ?Чу… вдругъ раздался рога звонъ,И кто-то карлу вызываетъ.Въ смятеньѣ, блѣдный чародѣйНа дѣву шапку надѣваетъ;Трубятъ опять; звучнѣй, звучнѣй!И онъ летитъ къ безвѣстной встрѣчѣ,Закинувъ бороду за плечи.

Ахъ, какъ мила моя княжна!Мнѣ нравъ ея всего дороже:Она чувствительна, скромна,Любви супружеской вѣрна,Немножко вѣтрена… такъ что же?Еще милѣе тѣмъ она.Всечасно прелестію новойУмѣетъ насъ она плѣнить;Скажите, можно ли сравнитьЕе съ Дельфирою суровой?Одной — судьба послала даръОбворожать сердца и взоры;Ея улыбка, разговорыВо мнѣ любви рождаютъ жаръ.А та — подъ юпкою гусаръ,Лишь дайте ей усы да шпоры!Блаженъ, кого подъ вечерокъВъ уединенный уголокъМоя Людмила поджидаетъИ другомъ сердца назоветъ!Но, вѣрьте мнѣ, блаженъ и тотъ,Кто отъ Дельфиры убѣгаетъИ даже съ нею незнакомъ.Да впрочемъ, дѣло не о томъ!Но кто трубилъ? Кто чародѣяНа сѣчу грозну вызывалъ?Кто колдуна перепугалъ?Русланъ. Онъ, местью пламенѣя,Достигъ обители злодѣя.Ужь витязь подъ горой стоитъ,Призывный рогъ какъ буря воетъ,Нетерпѣливый конь кипитъИ снѣгъ копытомъ мощнымъ роетъ.Князь карлу ждетъ. Внезапно онъПо шлему крѣпкому, стальномуРукой незримой пораженъ;Ударъ упалъ подобно грому;Русланъ подъемлетъ смутный взоръИ видитъ — прямо надъ главою —Съ подъятой, страшной булавоюЛетаетъ карла Черноморъ.Щитомъ покрывшись, онъ нагнулся,Мечемъ потрясъ и замахнулся;Но тотъ взвился подъ облака,На мигъ исчезъ — и свысока,Шумя летитъ на князя снова.Проворный витязь отлетѣлъ,И въ снѣгъ съ размаха роковогоКолдунъ упалъ — да тамъ и сѣлъРусланъ, не говоря ни слова,Съ коня долой, къ нему спѣшитъ,Поймалъ, за бороду хватаетъ;Волшебникъ силится, кряхтитъ,И вдругъ съ Русланомъ улетаетъ…Ретивый конь вослѣдъ глядитъ;Уже колдунъ подъ облаками;На бородѣ герой виситъ;Летятъ надъ мрачными лѣсами,Летятъ надъ дикими горами,Летятъ надъ бездною морской;Отъ напряженья костенѣя,Русланъ за бороду злодѣяУпорной держится рукой.Межь тѣмъ, на воздухѣ слабѣяИ силѣ русской изумясь,Волшебникъ гордому РуслануКоварно молвитъ: „Слушай, князь!„Тебѣ вредить я перестану;„Младое мужество любя,„Забуду все, прощу тебя,„Спущусь — но только съ уговоромъ…“— Молчи, коварный чародѣй!Прервалъ нашъ витязь: съ Черноморомъ,Съ мучителемъ жены своей,Русланъ не знаетъ договора!Сей грозный мечъ накажетъ вора,Лети хоть до ночной звѣзды,А быть тебѣ безъ бороды! —Боязнь объемлетъ Черномора;Въ досадѣ, въ горести нѣмой,Напрасно длинной бородойУсталый карла потрясаетъ:Русланъ ея не выпускаетъИ щиплетъ волосы порой.Два дня колдунъ героя носитъ,На третій онъ пощады проситъ:„О рыцарь, сжалься надо мной;„Едва дышу; нѣтъ мочи болѣ;„Оставь мнѣ жизнь, въ твоей я волѣ;„Скажи — спущусь, куда велишь…“— Теперь ты нашъ; ага, дрожишь!Смирись, покорствуй русской силѣ!Неси меня къ моей Людмилѣ.

Смиренно внемлетъ Черноморъ;Домой онъ съ витяземъ пустился;Летитъ — и мигомъ очутилсяСреди своихъ ужасныхъ горъ.Тогда Русланъ одной рукоюВзялъ мечъ сраженной головы,И, бороду схвативъ другою,Отсѣкъ ее, какъ горсть травы,„Знай нашихъ!“ молвилъ онъ жестоко;„Что, хищникъ, гдѣ твоя краса?„Гдѣ сила?“ и на шлемъ высокійСѣдые вяжетъ волоса;Свистя, зоветъ коня лихого;Веселый конь летитъ и ржетъ;Нашъ витязь карлу чуть живогоВъ котомку за сѣдло кладетъ,А самъ, боясь мгновенья траты,Спѣшитъ на верхъ горы крутой.Достигъ, и съ радостной душойЛетитъ въ волшебныя палаты.Вдали завидя шлемъ брадатый,Залогъ побѣды роковой,Предъ нимъ араповъ чудный рой,Толпы невольницъ боязливыхъ,Какъ призраки, со всѣхъ сторонъБѣгутъ — и скрылись. Ходитъ онъОдинъ средь храминъ горделивыхъ,Супругу милую зоветъ —Лишь эхо сводовъ молчаливыхъРуслану голосъ подаетъ;Въ волненьѣ чувствъ нетерпѣливыхъОнъ отворяетъ двери въ садъ —Идетъ, идетъ — и не находитъ;Кругомъ смущенный взоръ обводитъ —Все мертво: рощицы молчатъ,Бесѣдки пусты; на стремнинахъ,Вдоль береговъ ручья, въ долинахъ,Нигдѣ Людмилы слѣду нѣтъ,И ухо ничего не внемлетъ.Внезапный князя хладъ объемлетъ,Въ очахъ его темнѣетъ свѣтъ,Въ умѣ возникли мрачны думы…„Быть можетъ, горесть… плѣнъ угрюмый…„Минута… волны…“ Въ сихъ мечтахъОнъ погруженъ. Съ нѣмой тоскоюПоникнулъ витязь головою;Его томитъ невольный страхъ;Недвижимъ онъ, какъ мертвый камень;Мрачится разумъ; дикій пламеньИ ядъ отчаянной любвиУже текутъ въ его крови.Казалось, тѣнь княжны прекраснойКоснулась трепетнымъ устамъ…И вдругъ, неистовый, ужасный,Стремится витязь по садамъ;Людмилу съ воплемъ призываетъ,Съ холмовъ утесы отрываетъ,Все рушитъ, все крушитъ мечемъ —Бесѣдки, рощи упадаютъ,Древа, мосты въ волнахъ ныряютъ,Степь обнажается кругомъ!Далеко гулы повторяютъИ ревъ, и трескъ, и шумъ, и громъ;Повсюду мечъ звенитъ и свищетъ,Прелестный край опустошенъ —Безумный витязь жертвы ищетъ,Съ размаха вправо, влѣво онъПустынный воздухъ разсѣкаетъ…И вдругъ — нечаянный ударъСъ княжны невидимой сбиваетъПрощальный Черномора даръ…Волшебства вмигъ исчезла сила:Въ сѣтяхъ открылася Людмила:Не вѣря самъ своимъ очамъ,Нежданнымъ счастьемъ упоенный,Нашъ витязь падаетъ къ ногамъПодруги вѣрной, незабвенной,Цѣлуетъ руки, сѣти рветъ,Любви, восторга слезы льетъ,Зоветъ ее — но дѣва дремлетъ,Сомкнуты очи и уста,И сладострастная мечтаМладую грудь ея подъемлетъ.Русланъ съ нея не сводитъ глазъ,Его терзаетъ вновь кручина…Но вдругъ знакомый слышитъ гласъ,Гласъ добродѣтельнаго Финна:

„Мужайся, князь! Въ обратный путь„Ступай со спящею Людмилой;„Наполни сердце новой силой,„Любви и чести вѣренъ будь;„Небесный громъ на злобу грянетъ,„И воцарится тишина —„И въ свѣтломъ Кіевѣ княжна„Передъ Владиміромъ возстанетъ„Отъ очарованнаго сна.“

Русланъ, симъ гласомъ оживленный,Беретъ въ объятія жену,И тихо съ ношей драгоцѣннойОнъ оставляетъ вышинуИ сходитъ въ долъ уединенный.

Въ молчаньѣ, съ карлой за сѣдломъ,Поѣхалъ онъ своимъ путемъ;Въ его рукахъ лежитъ Людмила,Свѣжа какъ вешняя заря,И на плечо богатыряЛицо спокойное склонила.Власами, свитыми въ кольцо,Пустынный вѣтерокъ играетъ;Какъ часто грудь ея вздыхаетъ!Какъ часто тихое лицоМгновенной розою пылаетъ!Любовь и тайная мечтаРуслановъ образъ ей приносятъ,И съ томнымъ шопотомъ устаСупруга имя произносятъ…Въ забвеньѣ сладкомъ ловитъ онъЕя волшебное дыханье,Улыбку, слезы, нѣжный стонъИ сонныхъ персей волнованье…

Межь тѣмъ по доламъ, по горамъ,И въ бѣлый день, и по ночамъ,Нашъ витязь ѣдетъ непрестанно.Еще далекъ предѣлъ желанный,А дѣва спитъ. Но юный князь,Безплоднымъ пламенемъ томясь,Ужель, страдалецъ постоянный,Супругу только сторожилъ,И въ цѣломудренномъ мечтаньѣ,Смиривъ нескромное желанье,Свое блаженство находилъ?Монахъ, который сохранилъПотомству вѣрное преданьеО славномъ витязѣ моемъ,Насъ увѣряетъ смѣло въ томъ. —И вѣрю я! Безъ раздѣленьяУнылы, грубы наслажденья:Мы прямо счастливы вдвоемъ.Пастушки! Сонъ княжны прелестнойНе походилъ на ваши сны,Порой томительной весны,На муравѣ, въ тѣни древесной.Я помню маленькій лужокъСреди березовой дубравы,Я помню темный вечерокъ,Я помню Лиды сонъ лукавый…Ахъ! первый поцѣлуй любвиДрожащій, легкій, торопливыйНе разогналъ, друзья мои,Ея дремоты терпѣливой…Но полно, я болтаю вздоръ!Къ чему любви воспоминанье?Ея утѣха и страданьеЗабыты мною съ давнихъ поръ,Теперь влекутъ мое вниманьеКняжна, Русланъ и Черноморъ.

Предъ ними стелется равнина,Гдѣ ели изрѣдка взошли;И грознаго холма вдалиЧернѣетъ круглая вершинаНебесъ на яркой синевѣ.Русланъ глядитъ — и догадался,Что подъѣзжаетъ къ головѣ.Быстрѣе борзый конь помчался;Ужь видно чудо изъ чудесъ:Она глядитъ недвижнымъ окомъ;Власы ея какъ черный лѣсъ,Поросшій на челѣ высокомъ;Ланиты жизни лишены,Свинцовой блѣдностью покрыты;Уста огромныя открыты,Огромны зубы стѣснены…Надъ полумертвой головоюПослѣдній день ужь тяготѣлъ.Къ ней храбрый рыцарь прилетѣлъСъ Людмилой, съ карлой за спиною.Онъ крикнулъ: „Здравствуй, голова!„Я здѣсь! наказанъ твой измѣнникъ!„Гляди: вотъ онъ, злодѣй нашъ — плѣнникъ!“И князя гордыя словаЕе внезапно оживили,На мигъ въ ней чувство разбудили,Очнулась, будто ото сна,Взглянула, страшно застонала…Узнала витязя она,И брата съ ужасомъ узнала.Надулись ноздри; на щекахъБагровый огнь еще родился,И въ умирающихъ глазахъПослѣдній гнѣвъ изобразился.Въ смятеньѣ, въ бѣшенствѣ нѣмомъОна зубами скрежетала,И брату хладнымъ языкомъУкоръ невнятный лепетала…Уже ея въ тотъ самый часъКончалось долгое страданье:Чела мгновенный пламень гасъ,Слабѣло тяжкое дыханье,Огромный закатился взоръ,И вскорѣ князь и ЧерноморъУзрѣли смерти содроганье…Она почила вѣчнымъ сномъ.Въ молчаньѣ витязь удалился;Дрожащій карликъ за сѣдломъНе смѣлъ дышать, не шевелился,И чернокнижнымъ языкомъУсердно демонамъ молился.

На склонѣ темныхъ береговъКакой-то рѣчки безымянной,Въ прохладномъ сумракѣ лѣсовъ,Стоялъ поникшей хаты кровъ,Густыми соснами вѣнчанный.Въ теченьѣ медленномъ рѣкаВблизи плетень изъ тростникаВолною сонной омывала,И вкругъ него едва журчалаПри легкомъ шумѣ вѣтерка.Долина въ сихъ мѣстахъ таилась,Уединенна и темна;И тамъ, казалось, тишинаСъ начала міра воцарилась.Русланъ остановилъ коня.Все было тихо, безмятежно;Отъ разсвѣтающаго дняДолина съ рощею прибрежнойСквозь утренній сіяла дымъ.Русланъ на лугъ жену слагаетъ,Садится близь нея, вздыхаетъСъ уныньемъ сладкимъ и нѣмымъ;И вдругъ онъ видитъ предъ собоюСмиренный парусъ челнокаИ слышитъ пѣсню рыбакаНадъ тихоструйною рѣкою.Раскинувъ неводъ по волнамъ,Рыбакъ, на весла наклоненный,Плыветъ къ лѣсистымъ берегамъ,Къ порогу хижины смиренной.И видитъ добрый князь Русланъ:Челнокъ ко брегу приплываетъ;Изъ темной хаты выбѣгаетъМладая дѣва; стройный станъ,Власы небрежно распущенны,Улыбка, тихій взоръ очей,И грудь, и плечи обнаженны,Все мило, все плѣняетъ въ ней.И вотъ, они, обнявъ другъ друга,Садятся у прохладныхъ водъ,И часъ безпечнаго досугаДля нихъ съ любовью настаетъ.Но въ изумленьѣ молчаливомъКого же въ рыбакѣ счастливомъНашъ юный витязь узнаетъ?Хазарскій ханъ, избранный славой,Ратмиръ, въ любви, въ войнѣ кровавойЕго соперникъ молодой,Ратмиръ въ пустынѣ безмятежнойЛюдмилу, славу позабылъ,И имъ навѣки измѣнилъВъ объятіяхъ подруги нѣжной.

Герой приближился, и вмигъОтшельникъ узнаетъ Руслана,Встаетъ, летитъ. Раздался крикъ —И обнялъ князь младого хана.„Что вижу я?“ спросилъ герой:„Зачѣмъ ты здѣсь? зачѣмъ оставилъ„Тревоги жизни боевой,„И мечъ, который ты прославилъ?“— Мой другъ, отвѣтствовалъ рыбакъ:Душѣ наскучилъ бранной славыПустой и гибельный призракъ.Повѣрь, невинныя забавы,Любовь и мирныя дубравыМилѣе сердцу во сто кратъ.Теперь, утративъ жажду брани,Престалъ платить безумству дани,И, вѣрнымъ счастіемъ богатъ,Я все забылъ, товарищъ милый,Все, даже прелести Людмилы. —„Любезный ханъ, я очень радъ!“Сказалъ Русланъ: „она со мною“.— Возможно ли, какой судьбою?Что слышу? Русская княжна…Она съ тобою, гдѣ жь она?Позволь… но нѣтъ, боюсь измѣны;Моя подруга мнѣ мила;Моей счастливой перемѣныОна виновницей была;Она мнѣ жизнь, она мнѣ радость!Она мнѣ возвратила вновьМою утраченную младость,И миръ, и чистую любовь.Напрасно счастье мнѣ сулилиУста волшебницъ молодыхъ;Двѣнадцать дѣвъ меня любили:Я для нея покинулъ ихъ,Оставилъ теремъ ихъ веселый,Въ тѣни хранительныхъ дубровъ,Сложилъ и мечъ, и шлемъ тяжелый,Забылъ и славу, и враговъ;Отшельникъ мирный и безвѣстный,Остался въ счастливой глуши,Съ тобой, другъ милый, другъ прелестный,Съ тобою, свѣтъ моей души! —

Пастушка милая внималаДрузей открытый разговоръИ, устремивъ на хана взоръ,И улыбалась, и вздыхала.Рыбакъ и витязь на брегахъДо темной ночи просидѣлиСъ душой и сердцемъ на устахъ.Часы невидимо летѣли.Чернѣетъ лѣсъ, темна гора;Встаетъ луна — все тихо стало;Герою въ путь давно пора.Накинувъ тихо покрывалоНа дѣву спящую, РусланъИдетъ и на коня садится;Задумчиво безмолвный ханъДушой вослѣдъ ему стремится,Руслану счастія, побѣдъ,И славы, и любви желаетъ,И думы гордыхъ, юныхъ лѣтъНевольной грустью оживляетъ.

Зачѣмъ судьбой не сужденоМоей непостоянной лирѣГеройство воспѣвать одно,И съ нимъ (незнаемыя въ мірѣ)Любовь и дружбу старыхъ лѣтъ?Печальной истины поэтъ,Зачѣмъ я долженъ для потомстваПорокъ и злобу обнажать,И тайны козни вѣроломстваВъ правдивыхъ пѣсняхъ обличать?

Княжны искатель недостойный,Охоту къ славѣ потерявъ,Никѣмъ незнаемый, ФарлафъВъ пустынѣ дальней и спокойнойСкрывался и Наины ждалъ.И часъ торжественный насталъ:Къ нему волшебница явилась,Вѣщая: „Знаешь ли меня?„Ступай за мной, сѣдлай коня!“И вѣдьма кошкой обратилась.Осѣдланъ конь; она пустиласьТропами мрачными дубравъ;За нею слѣдуетъ Фарлафъ.

Долина тихая дремала,Въ ночной одѣтая туманъ;Луна во мглѣ перебѣгалаИзъ тучи въ тучу, и курганъМгновеннымъ блескомъ озаряла.Подъ нимъ въ безмолвіи РусланъСидѣлъ съ обычною тоскоюПредъ усыпленною княжною;Глубоку думу думалъ онъ,Мечты летѣли за мечтами,И непримѣтно вѣялъ сонъНадъ нимъ холодными крылами.На дѣву смутными очамиВъ дремотѣ томной онъ взглянулъИ, утомленною главоюСклонясь къ ногамъ ея, заснулъ.

И снится вѣщій сонъ герою:Онъ видитъ, будто бы княжнаНадъ страшной бездны глубиноюСтоитъ, недвижна и блѣдна…И вдругъ Людмила исчезаетъ,Стоитъ одинъ надъ бездной онъ…Знакомый гласъ, призывный стонъИзъ тихой бездны вылетаетъ…Русланъ стремится за женой;Стремглавъ летитъ во тьмѣ глубокой…И видитъ вдругъ передъ собой:Владиміръ въ гридницѣ высокой,Въ кругу сѣдыхъ богатырей,Между двѣнадцатью сынами,Съ толпою названныхъ гостей,Сидитъ за браными столами.И такъ же гнѣвенъ старый князь,Какъ въ день ужасный разставанья;И всѣ сидятъ, не шевелясь,Не смѣя перервать молчанья.Утихъ веселый шумъ гостей,Не ходитъ чаша круговая…И видитъ онъ среди гостейВъ бою сраженнаго Рогдая;Убитый, какъ живой, сидитъ;Изъ опѣненнаго стаканаОнъ веселъ, пьетъ и не глядитъНа изумленнаго Руслана.Князь видитъ и младого хана,Друзей и недруговъ… и вдругъРаздался гуслей бѣглый звукъИ голосъ вѣщаго баяна,Пѣвца героевъ и забавъ.Вступаетъ въ гридницу Фарлафъ,Ведетъ онъ за руку Людмилу;Но старецъ, съ мѣста не привставъ,Молчитъ, склонивъ главу унылу;Князья, бояре — всѣ молчатъ,Душевныя движенья кроя,И все исчезло — смертный хладъОбъемлетъ спящаго героя.Въ дремоту тяжко погруженъ,Онъ льетъ мучительныя слезы,Въ волненьѣ мыслитъ: „Это сонъ!“Томится, но зловѣщей грезы,Увы, прервать не въ силахъ онъ.

Луна чуть свѣтитъ надъ горою;Объяты рощи. темнотою;Долина въ мертвой тишинѣ…Измѣнникъ ѣдетъ на конѣ.

Предъ нимъ открылася поляна;Онъ видитъ сумрачный курганъ;У ногъ Людмилы спитъ Русланъ,И ходитъ конь кругомъ кургана.Фарлафъ съ боязнію глядитъ;Въ туманѣ вѣдьма исчезаетъ;Въ немъ сердце замерло, дрожитъ;Изъ хладныхъ рукъ узду роняетъ,Тихонько обнажаетъ мечъ,Готовясь витязя безъ бояСъ размаха на-двое разсѣчь…Къ нему подъѣхалъ. Конь героя,Врага почуя, закипѣлъ,Заржалъ и топнулъ. Знакъ напрасный!Русланъ не внемлетъ — сонъ ужасный,Какъ грузъ, надъ нимъ отяготѣлъ!..Измѣнникъ, вѣдьмой ободренный,Герою въ грудь рукой презрѣннойВонзаетъ трижды хладну сталь…И мчится боязливо вдальСъ своей добычей драгоцѣнной.

Всю ночь безчувственный РусланъЛежалъ во мракѣ подъ горою.Часы летѣли. Кровь рѣкоюТекла изъ воспаленныхъ ранъ.Поутру, взоръ открывъ туманный,Пуская тяжкій, слабый стонъ,Съ усильемъ приподнялся онъ,Взглянулъ, поникъ главою бранной —И палъ недвижный, бездыханный.

Ты мнѣ велишь, о другъ мой нѣжный,На лирѣ легкой и небрежнойСтаринны были напѣвать,И музѣ вѣрной посвящатьЧасы безцѣннаго досуга…Ты знаешь, милая подруга:Поссорясь съ вѣтреной молвой,Твой другъ, блаженствомъ упоенный,Забылъ и трудъ уединенный,И звуки лиры дорогой.Отъ гармонической забавыЯ, нѣгой упоенъ, отвыкъ...Дышу тобой — и гордой славыНевнятенъ мнѣ призывный кликъ!Меня покинулъ тайный генійИ вымысловъ, и сладкихъ думъ;Любовь и жажда наслажденійОднѣ преслѣдуютъ мой умъ.Но ты велишь, но ты любилаРазсказы прежніе мои,Преданья славы и любви;Мой богатырь, моя Людмила,Владиміръ, вѣдьма, ЧерноморъИ Финна вѣрныя печалиТвое мечтанье занимали;Ты, слушая мой легкій вздоръ,Съ улыбкой иногда дремала,Но иногда свой нѣжный взоръНѣжнѣе на пѣвца бросала…Рѣшусь; влюбленный говорунъ,Касаюсь вновь лѣнивыхъ струнъ;Сажусь у ногъ твоихъ, и сноваБренчу про витязя младого.

Но что сказалъ я? Гдѣ Русланъ?Лежитъ онъ мертвый въ чистомъ полѣ;Ужь кровь его не льется болѣ;Надъ нимъ летаетъ жадный вранъ;Безгласенъ рогъ, недвижны латы,Не шевелится шлемъ косматый.

Вокругъ Руслана ходитъ конь,Поникнувъ гордой головою;Въ его глазахъ исчезъ огонь;Не машетъ гривой золотою,Не тѣшится, не скачетъ онъИ ждетъ, когда Русланъ воспрянетъ…Но князя крѣпокъ хладный сонъ,И долго щитъ его не грянетъ.

А Черноморъ? Онъ за сѣдломъ,Въ котомкѣ, вѣдьмою забытый,Еще не знаетъ ни о чемъ.Усталый, сонный и сердитый,Княжну, героя моегоБранилъ отъ скуки молчаливо.Не слыша долго ничего,Волшебникъ выглянулъ — о диво!Онъ видитъ: богатырь убитъ,Въ крови потопленный лежитъ;Людмилы нѣтъ, все пусто въ полѣ;Злодѣй отъ радости дрожитъИ мнитъ: „Свершилось, я на волѣ!“Но старый карла былъ не правъ.

Межь тѣмъ, Наиной осѣненныйСъ Людмилой, тихо усыпленной,Стремится къ Кіеву Фарлафъ;Летитъ, надежды, страха полный;Предъ нимъ уже днѣпровски волныВъ знакомыхъ пажитяхъ шумятъ;Ужъ видитъ златоверхій градъ;Уже Фарлафъ по граду мчится,И шумъ на стогнахъ возстаетъ;Въ волненьѣ радостномъ народъВалитъ за всадникомъ, тѣснится;Бѣгутъ обрадовать отца —И вотъ, измѣнникъ у крыльца.

Влача въ душѣ печали бремя,Владиміръ-солнышко въ то времяВъ высокомъ теремѣ своемъСидѣлъ, томясь привычной думой.Бояре, витязи кругомъСидѣли съ важностью угрюмой.Вдругъ внемлетъ онъ передъ крыльцомъВолненье, крики, шумъ чудесный;Дверь отворилась; передъ нимъЯвился воинъ неизвѣстный;Всѣ встали съ шопотомъ глухимъ,И вдругъ смутились, зашумѣли:„Людмила здѣсь! Фарлафъ… ужели?“Въ лицѣ печальномъ измѣнясь,Встаетъ со стула старый князь,Спѣшитъ тяжелыми шагамиКъ несчастной дочери своей,Подходитъ, отчими рукамиОнъ хочетъ прикоснуться къ ней;Но дѣва милая не внемлетъИ, очарованная, дремлетъВъ рукахъ убійцы. Всѣ глядятъНа князя въ смутномъ ожиданьѣ,И старецъ безпокойный взглядъВперилъ на витязя въ молчаньѣ.Но хитро перстъ къ устамъ прижавъ,„Людмила спитъ!“ сказалъ Фарлафъ:„Я такъ нашелъ ее недавно„Въ пустынныхъ муромскихъ лѣсахъ„У злого лѣшаго въ рукахъ;„Тамъ совершилось дѣло славно:„Три дня мы билися; луна„Надъ боемъ трижды подымалась;„Онъ палъ, а юная княжна„Мнѣ въ руки сонною досталась,„И кто прерветъ сей дивный сонъ?„Когда настанетъ пробужденье?„Не знаю — скрытъ судьбы законъ!„А намъ надежда и терпѣнье„Однѣ остались въ утѣшенье.“

И вскорѣ съ вѣстью роковойМолва по граду полетѣла;Народа пестрою толпойГрадская площадь закипѣла;Печальный теремъ всѣмъ открытъ;Толпа волнуется, валитъТуда, гдѣ на одрѣ высокомъ,На одѣялѣ парчевомъКняжна лежитъ во снѣ глубокомъ;Князья и витязи кругомъСтоятъ унылы; гласы трубны,Рога, тимпаны, гусли, бубныГремятъ надъ нею. Старый князь,Тоской тяжелой изнурясь,Къ ногамъ Людмилы сѣдинамиПриникъ съ безмолвными слезами;И блѣдный близь него ФарлафъВъ нѣмомъ раскаяньѣ, въ досадѣ,Трепещетъ, дерзость потерявъ.

Настала ночь. Никто во градѣОчей безсонныхъ не смыкалъ;Шумя, тѣснились всѣ другъ къ другу;О чудѣ всякій толковалъ;Младой супругъ свою супругуВъ свѣтлицѣ скромной забывалъ.Но только свѣтъ луны двурогойИсчезъ предъ утренней зарей,Весь Кіевъ новою тревогойСмутился. Клики, шумъ и войВозникли всюду. КіевлянеТолпятся на стѣнѣ градскойИ видятъ: въ утреннемъ туманѣШатры бѣлѣютъ за рѣкой,Щиты какъ зарево блистаютъ,Въ поляхъ наѣздники мелькаютъ,Вдали, подъемля черный прахъ,Идутъ походныя телѣги,Костры пылаютъ на холмахъ…Бѣда, возстали печенѣги!

Но въ это время вѣщій Финнъ,Духовъ могучій властелинъ,Въ своей пустынѣ безмятежной,Съ спокойнымъ сердцемъ ожидалъ,Чтобъ день судьбины неизбѣжной,Давно предвидѣнный, возсталъ.

Въ нѣмой глуши степей горючихъ,За дальней цѣпью дикихъ горъ,Жилища вѣтровъ, бурь гремучихъ,Куда и вѣдьмы смѣлый взоръПроникнуть въ поздній часъ боится,Долина чудная таится,И въ той долинѣ два ключа:Одинъ течетъ волной живою,По камнямъ весело журча;Тотъ льется мертвою водою.Кругомъ все тихо, вѣтры спятъ,Прохлада вешняя не вѣетъ,Столѣтни сосны не шумятъ,Не вьются птицы, лань не смѣетъВъ жаръ лѣтній пить изъ тайныхъ водъ;Чета духовъ съ начала міра,Безмолвная на лонѣ мира,Дремучій берегъ стережетъ…Съ двумя кувшинами пустымиПредсталъ отшельникъ передъ ними;Прервали духи дивный сонъИ удалились, страха полны.Склонившись, погружаетъ онъСосуды въ дѣвственныя волны;Наполнилъ, въ воздухѣ пропалъ,И очутился въ два мгновеньяВъ долинѣ, гдѣ Русланъ лежалъВъ крови, безгласный, безъ движенья;И сталъ надъ рыцаремъ старикъ,И вспрыснулъ мертвою водою —И раны засіяли вмигъ,И трупъ чудесной красотоюПроцвѣлъ; тогда водой живоюГероя старецъ окропилъ,И бодрый, полный новыхъ силъ,Трепеща жизнью молодоюВстаетъ Русланъ, на ясный деньОчами жадными взираетъ;Какъ безобразный сонъ, какъ тѣньПредъ нимъ минувшее мелькаетъ.Но гдѣ Людмила? Онъ одинъ!Въ немъ сердце, вспыхнувъ, замираетъ.Вдругъ витязь вспрянулъ. Вѣщій ФиннъЕго зоветъ и обнимаетъ:„Судьба свершилась, о мой сынъ!„Тебя блаженство ожидаетъ;„Тебя зоветъ кровавый пиръ;„Твой грозный мечъ бѣдою грянетъ;„На Кіевъ снидетъ кроткій миръ,„И тамъ она тебѣ предстанетъ.„Возьми завѣтное кольцо,„Коснися имъ чела Людмилы, —„И тайныхъ чаръ исчезнутъ силы;„Враговъ смутитъ твое лицо;„Настанетъ миръ, погибнетъ злоба.„Достойны счастья будьте оба.„Прости надолго, витязь мой!„Дай руку… тамъ, за дверью гроба —„Не прежде — свидимся съ тобой!“Сказалъ, исчезнулъ. УпоенныйВосторгомъ пылкимъ и нѣмымъ,Русланъ, для жизни пробужденный,Подъемлетъ руки вслѣдъ за нимъ…Но ничего не слышно болѣ!Русланъ одинъ въ пустынномъ полѣ;Запрыгавъ, съ карлой за сѣдломъ,Руслановъ конь нетерпѣливыйБѣжитъ и ржетъ, махая гривой;Ужь князь готовъ, ужь онъ верхомъ,Ужь онъ летитъ, живой и здравый,Черезъ поля, черезъ дубравы.

Но между тѣмъ — какой позоръЯвляетъ Кіевъ осажденный!Тамъ, устремивъ на нивы взоръ,Народъ, уныньемъ пораженный,Стоитъ на башняхъ и стѣнахъИ въ страхѣ ждетъ небесной казни;Стенанья робкія въ домахъ,На стогнахъ тишина боязни.Одинъ, близь дочери своей,Владиміръ въ горестной молитвѣ;И храбрый сонмъ богатырейСъ дружиной вѣрною князейГотовится къ кровавой битвѣ.

И день насталъ. Толпы враговъСъ зарею двинулись съ холмовъ;Неукротимыя дружины,Волнуясь, хлынули съ равниныИ потекли къ стѣнѣ градской;Во градѣ трубы загремѣли,Бойцы сомкнулись, полетѣлиНавстрѣчу рати удалой,Сошлись — и заварился бой.Почуя смерть, взыграли кони,Пошли стучать мечи о брони,Со свистомъ туча стрѣлъ взвилась;Равнина кровью залилась;Стремглавъ наѣздники помчались;Дружины конныя смѣшались;Сомкнутой, дружною стѣнойТамъ рубится со строемъ строй;Со всадникомъ тамъ пѣшій бьется;Тамъ конь испуганный несется;Тамъ русскій палъ, тамъ печенѣгъ,Тамъ клики битвы, тамъ побѣгъ;Тотъ опрокинутъ булавою,Тотъ легкой пораженъ стрѣлою;Другой, придавленный щитомъ,Растоптанъ бѣшенымъ конемъ...И длился бой до темной ночи;Ни врагъ, ни нашъ не одолѣлъ.За грудами кровавыхъ тѣлъБойцы сомкнули томны очи,И крѣпокъ былъ ихъ бранный сонъ;Лишь изрѣдка на полѣ битвыБылъ слышенъ падшихъ скорбный стонъИ русскихъ витязей молитвы.

Блѣднѣла утренняя тѣнь,Волна сребрилася въ потокѣ,Сомнительный рождался деньНа отуманенномъ востокѣ.Яснѣли холмы и лѣса,И просыпались небеса.Еще въ бездѣйственномъ покоѣДремало поле боевое;Вдругъ сонъ прервался; вражій станъСъ тревогой шумною воспрянулъ,Внезапный крикъ сраженій грянулъ;Смутилось сердце кіевлянъ;Бѣгутъ нестройными толпамиИ видятъ: въ полѣ, межь врагами,Блистая въ латахъ какъ въ огнѣ,Чудесный воинъ на конѣГрозой несется, колетъ, рубитъ,Въ ревущій рогъ, летая, трубитъ…То былъ Русланъ. Какъ божій громъНашъ витязь палъ на басурмана;Онъ рыщетъ, съ карлой за сѣдломъ,Среди испуганнаго стана.Гдѣ ни просвищетъ грозный мечъ,Гдѣ конь сердитый ни промчится,Вездѣ главы слетаютъ съ плечъ,И съ воплемъ строй на строй валится;Въ одно мгновенье бранный лугъПокрытъ холмами тѣлъ кровавыхъ,Живыхъ, раздавленныхъ, безглавыхъ,Громадой копій, стрѣлъ, кольчугъ…На трубный звукъ, на голосъ бояДружины конныя славянъПомчались по слѣдамъ героя,Сразились... гибни, басурманъ!Объемлетъ ужасъ печенѣговъ;Питомцы бурные набѣговъЗовутъ разсѣянныхъ коней;Противиться не смѣютъ болѣ,И съ дикимъ воплемъ въ пыльномъ полѣБѣгутъ отъ кіевскихъ мечей,Обречены на жертву аду;Ихъ сонмы русскій мечъ казнитъ;Ликуетъ Кіевъ... Но по градуМогучій богатырь летитъ;Въ десницѣ держитъ мечъ побѣдный;Копье сіяетъ какъ звѣзда;Струится кровь съ кольчуги мѣдной;На шлемѣ вьется борода;Летитъ, надеждой окрыленный,По стогнамъ шумнымъ въ княжій домъ.Народъ, восторгомъ упоенный,Толпится съ кликами кругомъ, —И князя радость оживила;Въ безмолвный теремъ входитъ онъ,Гдѣ дремлетъ чуднымъ сномъ Людмила;Владиміръ, въ думу погруженъ,У ногъ ея стоялъ унылый.Онъ былъ одинъ. Его друзейВойна влекла въ поля кровавы.Но съ нимъ Фарлафъ, чуждаясь славы,Вдали отъ вражескихъ мечей,Въ душѣ презрѣвъ тревоги стана,Стоялъ на стражѣ у дверей.Едва злодѣй узналъ Руслана,Въ немъ кровь остыла, взоръ погасъ,Въ устахъ открытыхъ замеръ гласъ,И палъ безъ чувствъ онъ на колѣна…Достойной казни ждетъ измѣна!Но, помня тайный даръ кольца,Русланъ летитъ къ Людмилѣ спящей,Ея спокойнаго лицаКасается рукой дрожащей…И чудо — юная княжна,Вздохнувъ, открыла свѣтлы очи!Казалось, будто бы онаДивилася столь долгой ночи;Казалось, что какой-то сонъЕе томилъ мечтой неясной;И вдругъ узнала — это онъ!И князь въ объятіяхъ прекрасной.Воскреснувъ пламенной душой,Русланъ не видитъ, не внимаетъ,И старецъ въ радости нѣмой,Рыдая, милыхъ обнимаетъ.

Чѣмъ кончу длинный мой разсказъ?Ты угадаешь, другъ мой милый!Неправый старца гнѣвъ погасъ;Фарлафъ предъ нимъ и предъ ЛюдмилойУ ногъ Руслана объявилъСвой стыдъ и мрачное злодѣйство;Счастливый князь ему простилъ;Лишенный силы чародѣйства,Былъ принятъ карла во дворецъ;И, бѣдствій празднуя конецъ,Владиміръ въ гридницѣ высокойЗапировалъ въ семьѣ своей.

Дѣла давно минувшихъ дней,Преданья старины глубокой.

Такъ, міра житель равнодушный,На лонѣ праздной тишины,Я славилъ лирою послушнойПреданья темной старины.Я пѣлъ — и забывалъ обидыСлѣпого счастья и враговъ,Измѣны вѣтреной ДоридыИ сплетни шумныя глупцовъ.На крыльяхъ вымысла носимый,Ужь улеталъ за край земной;И между тѣмъ грозы незримойСбиралась туча надо мной!..Я погибалъ… Святой хранительПервоначальныхъ, бурныхъ дней,О дружба, нѣжный утѣшительБолѣзненной души моей!Ты умолила непогоду,Ты сердцу возвратила миръ,Ты сохранила мнѣ свободу,Кипящей младости кумиръ!Забытый свѣтомъ и молвою,Далече отъ бреговъ Невы,Теперь я вижу предъ собоюКавказа гордыя главы.Надъ ихъ вершинами крутыми,На скатѣ каменныхъ стремнинъ,Питаюсь чувствами нѣмымиИ чудной прелестью картинъПрироды дикой и угрюмой;Душа, какъ прежде, каждый часъПолна томительною думой —Но огнь поэзіи погасъ.Ищу напрасно впечатлѣній!Она прошла, пора стиховъ,Пора любви, веселыхъ сновъ,Пора сердечныхъ вдохновеній!Восторговъ краткій день протекъ —И скрылась отъ меня навѣкъБогиня тихихъ пѣснопѣній…

26 іюня 1820. Кавказъ.

— Русланъ, не знаешь ты мученья

Любви, отверженной навѣкъ.

Увы! ты не сносилъ презрѣнья.

И что же, странный человѣкъ!

И ты жь тоскою сердце губишь.

Счастливецъ! ты любимъ, какъ любишь!

Въ надеждѣ сладостныхъ отрадъ,

Въ восторгѣ пылкаго желанья,

Творю поспѣшно заклинанья,

Зову духовъ — и, виноватъ!

Безумный, дерзостный губитель,

Достойный Черномора братъ,

Я сталъ Наины похититель:

Лишь загадалъ, во тьмѣ лѣсной…

Ужели Богъ намъ далъ одно

Въ подлунномъ мірѣ наслажденье?

Намъ остаются въ утѣшенье

Война, и музы, и вино.

Гдѣ ложе радости младой?

Одна, съ ужасной тишиной

Лежитъ… и т. д.

Вы знаете, что наша дѣва

Была одѣта въ эту ночь,

По обстоятельствамъ, точь-въ-точь

Какъ наша прабабушка Ева.

Нарядъ невинный и простой.

Нарядъ Амура и природы!

Какъ жаль, что вышелъ онъ изъ моды!

Предъ изумленною княжной

Три дѣвы красоты чудесной

Въ одеждѣ легкой и прелестной

Явились, молча подошли…

Цвѣтутъ и дышутъ по тропамъ

Усѣяннымъ пескомъ алмазнымъ;

Игривымъ и разнообразнымъ

Волшебствомъ дивный садъ блеститъ,

Но безутѣшная Людмила

Идетъ, идетъ и не глядитъ;

Ей роскошь свѣтлая постыла,

Ей грустенъ нѣги пышный видъ…

О люди, странныя созданья!

Межь тѣмъ какъ тяжкія страданья

Тревожатъ, убиваютъ васъ,

Обѣда лишь наступитъ часъ —

И вмигъ вамъ жалобно доноситъ

Пустой желудокъ о себѣ,

И имъ заняться тайно проситъ.

Что скажемъ о такой судьбѣ?

И ты прекрасная Людмила и т. д.

Не правъ Фернейскій злой крикунъ!

Все къ лучшему: теперь колдунъ

Иль магнетизмомъ лѣчитъ бѣдныхъ,

И дѣвушекъ худыхъ и блѣдныхъ,

Пророчитъ, издаетъ журналъ —

Дѣла, достойныя похвалъ.

Дерзну ли истину вѣщать?

Дерзну ли ясно описать

Не монастырь уединенный,

Не робкихъ инокинь соборъ,

Но… трепещу! въ душѣ смущенный

Дивлюсь — и потупляю взоръ.

О, страшный видъ: волшебникъ хилый

Ласкаетъ сморщенной рукой

Младыя прелести Людмилы.

Къ ея плѣнительнымъ устамъ

Прильнувъ увядшими устами,

Онъ, вопреки своимъ годамъ,

Ужь мыслитъ хладными трудами

Сорвать сей нѣжный, тайный цвѣтъ,

Хранимый Лелемъ для другого;

Уже… но бремя позднихъ лѣтъ

Тягчитъ безстыдника сѣдого —

Стоная, дряхлый чародѣй,

Въ безсильной дерзости своей,

Предъ сонной дѣвой упадаетъ;

Въ немъ сердце ноетъ, плачетъ онъ,

Но вдругъ раздался рога звонъ…

Въ рукахъ Руслана чародѣй

Томился въ мукахъ ожиданья;

И князь не могъ отвесть очей

Отъ непонятнаго созданья…

Но головы въ тотъ самый часъ

Кончалось долгое страданье.