Ворон (По; Жаботинский, 1931)

Как-то в полночь, утомленный, развернул я, полусонный,Книгу странного ученья (мир забыл уже его) —И взяла меня дремота; вдруг я вздрогнул отчего-то —Словно стукнул тихо кто-то у порога моего.«То стучится, — прошептал я, — гость у входа моего —‎Путник, больше ничего».

Ясно помню всё, как было; осень плакало уныло,И в камине пламя стыло, под золой почти мертво…Не светало… Что за муки! Не принес дурман наукиМне забвенья о разлуке с девой сердца моего —О Леноре: в Божьем хоре дева сердца моего —‎Здесь, со мною — никого…

Шелест шелка, шум и шорох в мягких пурпуровых шторахЖуткой, чуткой странной дрожью пронизал меня всего;И, борясь с тревогой смутной, заглушая страх минутный,Повторил я: «Бесприютный там у входа моего —Поздний странник постучался у порога моего —‎Гость, и больше ничего».

Стихло сердце понемногу. Я направился к порогу,Восклицая: «Вы простите — я промедлил оттого,Что дремал в унылой скуке и проснулся лишь при стуке —При неясном легком звуке у порога моего».И широко распахнул я дверь жилища моего:‎Мрак, и больше ничего.

Мрак бездонный озирая, там стоял я, замирая,Полный дум, быть может, смертным не знакомых до того;Но царила тьма сурово средь безмолвия ночного,И единственное слово чуть прорезало его —Зов: «Ленора…» — Только эхо повторило мне его —‎Эхо, больше ничего.

И, встревожен непонятно, я лишь шаг ступил обратно —Снова стук, уже слышнее, чем звучал он до того.Я промолвил: «Это ставнем на шарнире стародавнемХлопнул ветер; вся беда в нем, весь секрет и колдовство.Отпереть — и снова просто разрешится колдовство:‎Ветер, больше ничего».

Распахнул я створ оконный — и, как царь в палате тронной,Старый, статный черный Ворон важно выплыл из него;Без поклона, плавно, гордо, он вступил легко и твердо, —Воспарил, с осанкой лорда, к верху входа моего —И вверху на бюст Паллады у порога моего‎Сел — и больше ничего.

Черный гость на белом бюсте, — я, глядя, сквозь дымку грустиУсмехнулся — так он строго на меня смотрел в упор.«Вихрь измял тебя, но, право, ты взираешь величаво,Словно князь ты, чья держава — ночь Плутоновых озер.Как зовут тебя, владыка черных адовых озер?»‎Он прокаркал: «Nevermore».

Изумился я немало: слово ясно прозвучало —«Никогда»… Но что за имя? И бывало ль до сих пор,Чтобы в доме средь пустыни сел на бледный бюст богиниСтранный призрак черно-синий и вперил недвижный взор, —Старый, хмурый, черный Ворон, мрачный, вещий, тяжкий взор,‎И названье: «Nevermore»?

Но, прокаркав это слово, вновь молчал уж он сурово,Словно всю в нем вылил душу — и замкнул ее затвор.Он сидел легко и статно, и шепнул я еле внятно:«Завтра утром невозвратно улетит он на простор —Как друзья — как все надежды — улетит он на простор…»‎Каркнул Ворон: «Nevermore».

Содрогнулся я при этом, поражен таким ответом,И сказал ему: «Наверно, господин твой с давних порБеспощадно и жестоко был постигнут гневом Рока,И, изверившись глубоко, Небесам послал укор,И твердил взамен молитвы этот горестный укор,‎Этот возглас — «Nevermore»…

Он чернел на белом бюсте; я смотрел с улыбкой грусти —Опустился тихо в кресла — дал мечте своей простор;Мчались думы в беспорядке — и на бархатные складкиЯ поник, ища разгадки: что принес он в мой шатер —Что за правду мне привел он в сиротливый мой шатер‎Этим скорбным «Nevermore»?

Я сидел, объятый думой, молчаливый и угрюмый,И смотрел в его горящий, пепелящий душу взор.Мысль одна сменялась новой; в креслах замер я, суровый,И на бархат их лиловый лампа свет лила в упор…Не склониться ей на бархат, светом залитый в упор,‎Не склониться — «Nevermore»…

Чу — провеяли незримо словно крылья серафима —Звон кадила — волны дыма — шорох ног о мой ковер…«Это небо за моленья шлет мне чашу исцеленья,Чашу мира и забвенья, сердцу волю и простор!Дай — я выпью и забуду, и верну душе простор!»‎Каркнул Ворон: «Nevermore».

«Адский дух иль тварь земная, — произнес я, замирая, —Кто бы, сам тебя ли дьявол или вихрей буйный спор,Ни занес, пророк пернатый, в этот дом навек проклятый,Над которым в час утраты грянул Божий приговор, —Отвечай мне: есть прощенье? Истечет ли приговор?»‎Каркнул Ворон: «Nevermore!»

«Адский дух иль тварь земная, — повторил я, замирая, —Отвечай мне: там, за гранью, в Небесах, где всё — простор,И лазурь, и свет янтарный, — там найду ль я, благодарный,Душу девы лучезарной, взятой Богом в Божий хор, —Душу той, кого Ленорой именует Божий хор?»‎Каркнул Ворон: «Nevermore!»

Я вскочил: «Ты лжешь, Нечистый! В царство Ночи вновь умчись ты,Унеси во тьму с собою ненавистный свой убор —Этих перьев цвет надгробный, черной лжи твоей подобный, —Этот жуткий, едкий, злобный, пепелящий душу взор!Дай мне мир моей пустыни, дай забыть твой клич и взор!»‎Каркнул Ворон: «Nevermore!»

И сидит, сидит с тех пор он, неподвижный черный Ворон —Над дверьми, на белом бюсте он сидит еще с тех пор,Злыми взорами блистая, — верно, так, о злом мечтая,Смотрит демон; тень густая грузно пала на ковер,И душе из этой тени, что ложится на ковер,‎Не подняться — «Nevermore»…1931