Юлалюм (По; Брюсов)

Скорбь и пепел был цвет небосвода,Листья сухи и в форме секир,Листья скрючены в форме секир.Моего незабвенного года,Был октябрь, и был сумрачен мир.То был край, где спят Обера воды,То был дымно-туманный Уир, —Лес, где озера Обера воды,Ведьм любимая область — Уир.

Кипарисов аллеей, как странник,Там я шел с Психеей вдвоем,Я с душою своей шел вдвоем,Мрачной думы измученный странник.Реки мыслей катились огнем,Словно лава катилась огнем,Словно серные реки, что ЯникЛьет у полюса в сне ледяном,Что на северном полюсе ЯникСо стоном льет подо льдом.

Разговор наш был — скорбь без исхода,Каждый помысл — как взмахи секир,Память срезана взмахом секир:Мы не помнили месяца года(Ах, меж годами страшного года!),Мы забыли, что в сумраке мир,Что поблизости Обера воды(Хоть когда-то входили в Уир!),Что здесь озера Обера воды,Лес и область колдуний — Уир!

Дали делались бледны и серы,И заря была явно близка,По кадрану созвездий — близка,Пар прозрачный вставал, полня сферы,Озаряя тропу и луга;Вне его полумесяц АшерыСтранно поднял двойные рога,Полумесяц алмазной АшерыЧетко поднял двойные рога.

Я сказал: «Он нежнее Дианы.Он на скорбных эфирных путях,Веселится на скорбных путях.Он увидел в сердцах наших раны,Наши слезы на бледных щеках;Он зовет нас в волшебные страны,Сквозь созвездие Льва в небесах —К миру Леты влечет в небесах.Он возходит в блаженные страныИ нас манит, с любовью в очах,Мимо логова Льва, сквозь туманы,Манит к свету с любовью в очах.»

Но, поднявши палец, ПсихеяПрошептала: «Он странен вдали!Я не верю звезде, что вдали!О спешим! о бежим! о скорее!О бежим, чтоб бежать мы могли!»Говорила, дрожа и бледнея,Уронив свои крылья в пыли,В агонии рыдала, бледнеяИ влача свои крылья в пыли,Безнадежно влача их в пыли.

Я сказал: «Это — только мечтанье!Дай итти нам в дрожащем огне,Искупаться в кристальном огне.Так, в сибиллином этом сияньи,Красота и надежда на дне!Посмотри! Свет плывет к вышине!О, уверуем в это мерцанье,И ему отдадимся вполне!Да, уверуем в это мерцанье,И за ним возлетим к вышине,Через ночь — к золотой вышине!»

И Психею, — шепча, — целовал я,Успокаивал дрожь ее дум,Побеждал недоверие дум,И свой путь с ней вдвоем продолжал я.Но внезапно, высок и угрюм,Саркофаг, и высок и угрюм,С эпитафией дверь — увидал я.И, невольно, смущен и угрюм,«Что за надпись над дверью?» сказал я.Мне в ответ: «Юлалюм! Юлалюм!То — могила твоей Юлалюм!»

Стало сердце — скорбь без исхода,Каждый помысл — как взмахи секир,Память — грозные взмахи секир.Я вскричал: «Помню прошлого годаЭту ночь, этот месяц, весь мир!Помню: я же, с тоской без исхода,Ношу страшную внес в этот мир(Ночь ночей того страшного года!).Что за демон привел нас в Уир!Так! то — мрачного Обера воды,То — всегда туманный Уир!Топь и озера Обера воды,Лес и область колдуний — Уир!»

Мы вскричали ль — мы двое: — «Что ж это?Иль ведьмы в Уирских лесах,Ведьмы, с сердцем, полным привета,Чтоб закрыть нам дорогу в лесах,Оградить нас от тайны в кустах,Смели вызвать духов планетыИз пределов Луны в небесах,Духов ярко-преступной планетыИз Эреба душ в небесах!»