В глухую ночь, в блаженном сне (Гейне; Зоргенфрей)

В глухую ночь, в блаженном сне,Сошла любимая ко мне;Волшебной силой, колдовской,Ко мне явилась, в мой покой.

Она, прелестная, она!Улыбка кроткая ясна;Гляжу — и сердце рвется ввысь,Слова потоком полились:

«Возьми что хочешь, не жалей,Я все отдам, лишь будь моей,Всю ночь моею, напролет, —Пока петух не пропоет».

Она глядит с такой тоской,Так кротко, с нежностью такой,И тихий голос слышу я:«Ценой блаженства — я твоя!»

«И жизнь цветущую и кровьОтдам тебе, моя любовь,Я все отдам, я все стерплю, —Но нет — души не погублю».

Еще слова мои звучат,Но все нежнее кроткий взгляд,И тот же голос слышу я:«Ценой блаженства — я твоя!»

Призывом страстным полон слух,Зажегся пламенем мой духВ последней, темной глубине;Дышать так трудно, трудно мне.

Доныне реял, как оплот,Рой светлых ангелов, но вотИз преисподней дико взмылКлубок зловещих, темных сил.

И стало ангелам невмочь,Их оттеснила злая ночь;И, наконец, нечистых тьмаВо мгле рассеялась сама.

А я блаженством исхожу —В объятьях милую держу;Она ко мне пугливо льнет,Но горько, горько слезы льет.

Рыдает милая моя;Ее уста целую я:«Потоки слез останови,Отдайся пламенной любви!

Отдайся пламенной любви.И вдруг — озноб в моей крови:Под гул и треск покров земнойРазверзся — пропасть предо мной.

Из черной пропасти возникРой черных духов в тот же миг;Сокрыл он милую мою;Один, как прежде, я стою.

Стою, и черный рой ведетВокруг меня свой хоровод,Все ближе, ближе, все тесней,И громкий хохот все гнусней.

Вот-вот сомкнется узкий круг,В ушах все тот же страшный звук:«Блаженство ты отверг, презрел,Проклятье — вечный твой удел».