РС 1860 (ВТ:Ё)

В день блаженного Губе́рта,В лето тысяча и тристаТридцать третье, королёмНа обед мы были званы

5 В пышный замок Сегови́и…Одинаковы и гости,Одинакова и скукаНа придворных всех обедах:

Та ж посуда золотая;10 Те же редкостные яства,И во всём свинцовый вкус…Пахнет кухнею Локусты.

И прислуга всюду та же:Всё пестро, всё гнётся чинно,15 Словно две гряды тюльпанов…Только соусы различны.

И шушуканье, и шёпотУсыпляют, крепче мака,Всех гостей, доколе трубы20 Не рассеют одуренья.

К счастью сел со мною рядомДон-Диего Альбукерке, —И из вещих уст егоРечь лилася непрерывно.

25 Рассказал он очень складноПро кровавые интриги,В дни, как властвовал Дон-Педро,По прозванию «Свирепый».

На вопрос: «За что Дон-Педро30 Своего родного братаДон-Фредре́го обезглавил?»Отвечал он мне со вздохом:

— «О, сеньор! не верьте песням,Что, под треньканье гитары,35 Распевает чернь на рынках,На базарах и гуляньях.

Вы не верьте про любовьДон-Фредрего к Донье-Бланке,К чаровнице-королеве40 И супруге Дона-Педро.

Нет, не ревность, — просто завистьПогубила Дон-Фредрего,Лишь его своим магистромВыбрал орден калатравский.

45 Не прощал ему Дон-ПедроОдного проступка — славы,Славы той, что Донья ГатаПо вселенной протрубила.

Не прощал ему Дон-Педро50 И души высоких качеств,И телесной красоты,Неземной красы зерцала.

Ярко в памяти моейВпечатлелся этот стройный,55 Свежий рыцарства цветок,Этот юношеский образ,

Этот образ, милый феямИ любимый ими нежно —За таинственные грёзы60 На задумчивом челе.

В голубых глазах сверкалиИскры чистого сапфира,Но сверкали эти искрыОслепительно-упорно.

65 Крупно в кольца завитыеКудри чёрные с отливом,Словно ворона крыло,Распадалися на плечи.

В славном городе Коимбре,70 Им же отнятом у мавров,Видел я в последний разЗлополучнейшего принца.

На коне, вдоль улиц узких,Ехал он из Алькандзора;75 Любовались мавританкиНа него из-за решёток.

Развивалися призывноУ него на шлеме перья,Хоть магистра крест невольно80 Отженял греховный по́мысл.

Рядом с ним, хвостом виляя,Прыгал пёс, его любимец,Кличкой Аллан, а породыПресловутой — из Сиерры.

85 Не смотря на страшный ростБыл оленя он быстрее,Благородно нёс он мордуХоть похожую на лисью.

Чище снега, мягче шёлка90 Шерсть лежала лепестками;Был рубинами осыпанЗолотой его ошейник.

В нём хранился, по преданью,Талисман: и точно верен95 До того был Аллан принцу,Будто был к нему прикован.

Ох, уж лучше б мы не зналиИ вочию б не видалиЭтой верности! Ужасно100 Про неё теперь и вспомнить…

Лучше б в жизни не бывалоРокового дня!.. Сидел яЗдесь, на этом самом месте,За трапе́зой королевской;

105 Там, вверху стола, где нынеВосседает Дон-ГенрикоИ стучат о кубок кубкомС цветом рыцарей — кастильских,

Там сидел тогда Дон-Педро,110 Нем и сумрачен, а рядом,С ним Мария де-Падиллья, —Светозарна, как богиня.

Здесь, в конце стола, где дамаС полотняными брыжами,115 Округлёнными крахмалом,Словно белая тарелка,

И с лицом таким же жёлтым,И с улыбкой также кислой,Как морщинистый лимон,120 Положённый на тарелку.

Здесь, в конце стола, тогдаБыло пусто это место;Но по креслу золотомуБыло видно: гость почётный.

125 Этот гость был Дон-Фредрего;Но пустым осталось кресло:Не́ был он!.. Ах, мы узнали —Что причиной промедленья?..

Ах! В те самые мгновенья130 Исполнялся чёрный замысл,И безвинного герояБрали, именем Дон-Педро,

Королевские клевреты,И под тайною изменой135 Отвозили в крепкий склеп,Где светил за солнце факел.

Там вдоль стен стояла стража,И стоял эаплечный мастер,Опершися на секиру,140 И промолвил он сурово:

«Вам, гроссмейстер, пять минутОстаётся жить: готовьтесьИ напутственной молитвойДух направьте к жизни вечной».

145 Дон-Фредрего, на коленях,Помолился, и спокойно,Он промолвил: «Совершилось!..»И удар смертельный пал.

В то же самое мгновенье,150 Как скатилась голова,Прыгнул к плахе верный Аллан,Незамеченный никем.

Он схватил её зубами,Эту голову, за кудри,155 И, с добычей дорогою,Он мелькнул стрелой из склепа.

Тщетно вслед ему неслисяКрик и свист — по коридорам,Залам, лестницам, площадкам,160 От ступени — до ступени…

После пира Вальтасара,Никогда потрясеныНе бывали больше гости,Чем в трапе́зном этом зале,

165 Как чудовище ворвалосьК нам с казнённой головоюДон-Фредрего, орошавшейНеостылой кровью кудри.

На оставленное кресло170 Для мило́го господинаВспрыгнул Аллан, как истец,С головою усеченной.

Ах! мы сразу распозналиЭтот юношеский о́блик!175 Только был он помертвее,Побледнее… И казалось

Нам, что вкруг чела свивалисьКудри чёрные, как змеиВкруг чела самой Медузы,180 И что всех нас каменили.

Да, мы все окаменели;Всех повытянулись лицаИ прильнул язык к гортани —Из боязни к этикету.

185 Но Мария де-ПадилльяПрервала молчанье наше —Подняла, рыдая, рукиИ сказала покаянно:

— «Богу ведомо! Убийство190 Отклонить я и могла бы,Да сробела… Наши детиНеповинные ответят

За меня!..»Тут Дон-ДиегоРечь покончил: нам пришлося195 Встать, затем — что уж вставалиГости все из-за стола

И из зала выходили…Он мне вежливо дал руку,И вдвоём мы с ним бродили200 По готическому залу.

На одном из перекрёстков,Завыванием и лаемОзначавшем, что ведёт онПрямо к псарне королевской,

205 Я приметил тотчас келью,Прорублённую в стене,Прорублённую, как клеткаЗа железною решёткой.

В этой клетке были люди —210 Двое отроков, и оба,Бедняки, в ножных железахНа пуке соломы гнили.

Лет двенадцати был младший,А другой немного старше;215 У обоих благородныБыли лица, только бледны.

Юных узников недугомСокрушило; было явныНа плечах рубцы ударов220 И трясла их лихорадка…

Из глуби, из-за решётки,На меня они глядели,Словно призраки, и право —Ужасал меня их взгляд.

225 — «Кто они?» спросил я, быстроВзяв за руку Дон-Диего,И почувствовал тотчас же,Как рука затрепетала.

Дон-Диего был смущён,230 Осмотрелся — нет ли лишних?И потом, с приличным вздохом,Речь ко мне повел придворно:

— «Кто они? Конечно — детиОт родителей: Дон-Педро,235 Овдовевшего так рано,И Марии де-Падилльи.

За побоищем при На́рвас,Где Генрико Транстамарре,Короля Дон-Педро, брата240 Своего, освободил

От двойного груза, то есть —От короны и от жизни,За побоищем за этим,Взял племянников, как дядя,

245 Он к себе в наследный замок,С помещением и пищей —Взял к себе он их прилично, —Без возмездия и платы! —

Помещение хоть тесно250 Но за то оно прохладноЖарким летом, а зимоюУж не так ведь, холодно́.

Пища — хлеб ржаной — и как жеВкусен! Будто бы сама255 Испекла его ЦерераДля любимой Прозерпины!

Иногда он посылаетИм лепёшки! пусть же детиЗнают, что такое праздник260 Воскресения в Мадриде.

Только это воскресеньеНе всегда для них бывало,А по будням доезжачийУгощал их ловко плетью,

265 Потому что доезжачийВсе смычки, все своры, стаи,И племянничью конуркуКстати, взял от короля…

Вот — он здесь, супруг злочастный270 Этой кислой Цитронеллы,Что своею головою,Как лимоном на тарелке,

Удивляет целый стол…Зла она подчас бывает275 Так, что горестный супругСо стены снимает плетку

И бежит считаться еюИ со псами, и с детями…Но король наш сердоболен —280 Он недавно повелел:

От племянников отчислитьТотчас псарню, чтоб не смелиЧуждой дланью прикасатьсяК ним никто, опричь его».

285 Дон-Диэго вдруг замолкнул,Потому — что сенешальК нам приблизился с вопросом:«Как довольны мы обедом?»