РС 1860 (ДО)

Въ день блаженнаго Губе́рта,Въ лѣто тысяча и тристаТридцать третье, королемъНа обѣдъ мы были званы

5 Въ пышный за́мокъ Сегові́и…Одинаковы и гости,Одинакова и скукаНа придворныхъ всѣхъ обѣдахъ:

Та-жъ посуда золотая;10 Тѣ-же рѣдкостныя яства,И во всемъ свинцовый вкусъ…Пахнетъ кухнею Локусты.

И прислуга всюду та же:Всё пестро, всё гнётся чинно,15 Словно двѣ гряды тюльпановъ…Только соусы различны.

И шушуканье, и шопотъУсыпляютъ, крѣпче мака,Всѣхъ гостей, доколѣ трубы20 Не разсѣютъ одуренья.

Къ счастью сѣлъ со мною рядомъДонъ-Діэго Альбукерке, —И изъ вѣщихъ устъ егоРѣчь лила́ся непрерывно.

25 Разсказалъ онъ очень складноПро кровавыя интриги,Въ дни, какъ властвовалъ Донъ-Педро,По прозванію «Свирѣпый.»

На вопросъ: «За что́ Донъ-Педро30 Своего роднаго братаДонъ-Фредре́го обезглавилъ?»Отвѣчалъ онъ мнѣ со вздохомъ:

— «О, сеньоръ! не вѣрьте пѣснямъ,Что, подъ треньканье гитары,35 Распѣваетъ чернь на рынкахъ,На базарахъ и гуляньяхъ.

Вы не вѣрьте про любовьДонъ-Фредре́го къ Доньѣ-Бланкѣ,Къ чаровницѣ-королевѣ40 И супругѣ Дона-Педро.

Нѣтъ, не ревность, — просто завистьПогубила Донъ-Фредре́го,Лишь его своимъ магистромъВыбралъ орденъ калатравскій.

45 Не прощалъ ему Донъ-ПедроОдного проступка — славы,Славы той, что Донья ГатаПо вселенной протрубила.

Не прощалъ ему Донъ-Педро50 И души высокихъ качествъ,И тѣлесной красоты,Неземной красы зерцала.

Ярко въ памяти моейВпечатлѣлся этотъ стройный,55 Свѣжій рыцарства цвѣтокъ,Этотъ юношескій образъ,

Этотъ образъ, милый феямъИ любимый ими нѣжно —За таинственныя грёзы60 На задумчивомъ челѣ.

Въ голубыхъ глазахъ сверкалиИскры чистаго сапфира,Но сверкали эти искрыОслѣпительно-упорно.

65 Крупно въ кольца завитыеКудри черные съ отливомъ,Словно ворона крыло,Распадалися на пле́чи.

Въ славномъ городѣ Коимбрѣ,70 Имъ же о́тнятомъ у Мавровъ,Видѣлъ я въ послѣдній разъЗлополучнѣйшаго принца.

На конѣ, вдоль улицъ узкихъ,Ѣхалъ онъ изъ Алькандзора;75 Любовались МавританкиНа него изъ-за рѣшётокъ.

Развѣвалися призывноУ него на шлемѣ перья,Хоть магистра крестъ невольно80 Отженялъ грѣховный по́мыслъ.

Рядомъ съ нимъ, хвостомъ виляя,Прыгалъ пёсъ, его любимецъ,Кличкой Алланъ, а поро́дыПресловутой — изъ Сіэрры.

85 Не смотря на страшный ростъБылъ оленя онъ быстрѣе,Благородно несъ онъ мордуХоть похожую на лисью.

Чище снѣга, мягче шелка90 Шерсть лежала лепестками;Былъ рубинами осыпанъЗолотой его ошейникъ.

Въ немъ хранился, по преданью,Талисманъ: и точно вѣренъ95 До того былъ Алланъ принцу,Будто былъ къ нему прикованъ.

Охъ, ужъ лучше-бъ мы не зналиИ въ-очію-бъ не видалиЭтой вѣрности! Ужасно100 Про нее теперь и вспомнить…

Лучше-бъ въ жизни не бывалоРоковаго дня!.. Сидѣлъ яЗдѣсь, на этомъ са́момъ мѣстѣ,За трапе́зой королевской;

105 Тамъ, вверху стола, гдѣ нынѣВозсѣдаетъ Донъ-ГенрикоИ стучатъ о кубокъ кубкомъСъ цвѣтомъ рыцарей — кастильскихъ,

Тамъ сидѣлъ тогда Донъ-Пе́дро,110 Нѣмъ и сумраченъ, а рядомъ,Съ нимъ Марія де-Падиллья, —Свѣтозарна, какъ богиня.

Здѣсь, въ концѣ стола, гдѣ дамаСъ полотняными брыжжами,115 Округленными крахмаломъ,Словно бѣлая тарелка,

И съ лицомъ такимъ-же желтымъ,И съ улыбкой также кислой,Какъ морщинистый лимонъ,120 Положённый на тарелку.

Здѣсь, въ концѣ стола, тогдаБыло пусто это мѣсто;Но по креслу золотомуБыло видно: гость почетный.

125 Этотъ гость былъ Донъ-Фредре́го;Но пустымъ осталось кресло:Не́ былъ онъ!.. Ахъ, мы узнали —Что́ причиной промедленья?..

Ахъ! Въ тѣ самыя мгновенья130 Исполнялся чёрный замыслъ,И безвиннаго герояБрали, именемъ Донъ-Педро,

Королевскіе клевреты,И подъ тайною измѣной135 Отвозили въ крѣпкій склепъ,Гдѣ свѣтилъ за солнце факелъ.

Тамъ вдоль стѣнъ стояла стража,И стоялъ эаплечный мастеръ,Опершися на сѣкиру,140 И промолвилъ онъ сурово:

«Вамъ, гроссмейстеръ, пять минутъОстается жить: готовьтесьИ напутственной молитвойДухъ направьте къ жизни вѣчной.»

145 Донъ-Фредре́го, на колѣняхъ,Помолился, и спокойно,Онъ промолвилъ: «Совершилось!..»И ударъ смертельный палъ.

Въ то-же самое мгновенье,150 Какъ скатилась голова,Прыгнулъ къ плахѣ вѣрный Алланъ,Незамѣченный никѣмъ.

Онъ схватилъ ее зубами,Эту голову, за кудри,155 И, съ добычей дорогою,Онъ мелькнулъ стрѣлой изъ склепа.

Тщетно вслѣдъ ему неслисяКрикъ и свистъ — по корридорамъ,Заламъ, лѣстницамъ, площадкамъ,160 Отъ ступени — до ступени…

Послѣ пира Вальтасара,Никогда потрясеныНе бывали больше гости,Чѣмъ въ трапе́зномъ этомъ залѣ,

165 Какъ чудовище ворвалосьКъ намъ съ казненной головоюДонъ-Фредре́го, орошавшейНеостылой кровью кудри.

На оставленное кресло170 Для мило́го господинаВспрыгнулъ Алланъ, какъ истецъ,Съ головою усѣченной.

Ахъ! мы сразу распозналиЭтотъ юношескій о́бликъ!175 Только былъ онъ помертвѣе,Поблѣднѣе… И казалось

Намъ, что вкругъ чела свивалисьКудри черные, какъ змѣиВкругъ чела самой Медузы,180 И что всѣхъ насъ каменили.

Да, мы всѣ окаменѣли;Всѣхъ повытянулись лицаИ прильнулъ языкъ къ гортани —Изъ боязни къ этикету.

185 Но Марія де-ПадилльяПрервала молчанье наше —Подняла, рыдая, рукиИ сказала покаянно:

— «Богу вѣдомо! Убійство190 Отклонить я и могла бы,Да сробѣла… Наши дѣтиНеповинныя отвѣтятъ

За меня!..»Тутъ Донъ-ДіэгоРѣчь покончилъ: намъ пришлося195 Встать, затѣмъ — что ужъ вставалиГости всѣ изъ-за стола

И изъ зала выходили…Онъ мнѣ вѣжливо далъ руку,И вдвоемъ мы съ нимъ бродили200 По готическому залу.

На одномъ изъ перекрёстковъ,Завываніемъ и лаемъ

Означавшемъ, что ведетъ онъПрямо къ псарнѣ королевской,

205 Я примѣтилъ тотчасъ келью,Прорублённую въ стѣнѣ,Прорубленную, какъ клѣткаЗа желѣзною рѣшёткой.

Въ этой клѣткѣ были люди —210 Двое отроковъ, и оба,Бѣдняки, въ ножныхъ желѣзахъНа пукѣ соломы гнили.

Лѣтъ двѣнадцати былъ младшій,А другой немного старше;215 У обоихъ благородныБыли лица, только блѣдны.

Юныхъ узниковъ недугомъСокрушило; было явныНа плечахъ рубцы ударовъ220 И трясла ихъ лихорадка…

Изъ глуби, изъ за рѣшётки,На меня они глядѣли,Словно призраки, и право —Ужасалъ меня ихъ взглядъ.

225 — «Кто они?» спросилъ я, быстроВзявъ за руку Донъ-Діэго,И почувствовалъ тотчасъ-же,Какъ рука затрепетала.

Донъ-Діэго былъ смущенъ,230 Осмотрѣлся — нѣтъ ли лишнихъ?И потомъ, съ приличнымъ вздохомъ,Рѣчь ко мнѣ повелъ придворно:

— «Кто они? Конечно — дѣтиОтъ родителей: Донъ-Педра,235 Овдовѣвшаго такъ рано,И Маріи де-Падилльи.

За побоищемъ при На́рвасъ,Гдѣ Генрико Транстамарре,Короля Донъ-Педро, брата240 Своего, освободилъ

Отъ двойнаго груза, то есть —Отъ короны и отъ жизни,За побоищемъ за этимъ,Взялъ племянниковъ, какъ дядя,

245 Онъ къ себѣ въ наслѣдный за́мокъ,Съ помѣщеніемъ и пищей —Взялъ къ себѣ онъ ихъ прилично, —Безъ возмездія и платы! —

Помѣщеніе хоть тѣсно250 Но за то оно прохладноЖаркимъ лѣтомъ, а зимоюУжъ не такъ вѣдь, холодно́.

Пища — хлѣбъ ржаной — и какъ жеВкусенъ! Будто-бы сама255 Испекла его ЦерераДля любимой Прозерпины!

Иногда онъ посылаетъИмъ лепёшки! пусть же дѣтиЗнаютъ, что́ такое праздникъ260 Воскресенія въ Мадритѣ.

Только это воскресеньеНе всегда для нихъ бывало,А по буднямъ доѣзжачійУгощалъ ихъ ловко плетью,

265 Потому-что доѣзжачійВсѣ смычки, всѣ своры, стаи,И племянничью конуркуКстати, взялъ отъ короля…

Во́тъ — онъ здѣсь, супругъ злочастный270 Этой кислой Цитронеллы,Что своею головою,Какъ лимономъ на тарелкѣ,

Удивляетъ цѣлый столъ…Зла она подъ-часъ бываетъ275 Такъ, что горестный супругъСо стѣны снимаетъ плетку

И бѣжитъ считаться еюИ со псами, и съ дѣтями…Но король нашъ сердоболенъ —280 Онъ недавно повелѣлъ:

Отъ племянниковъ отчислитьТотчасъ псарню, чтобъ не смѣлиЧуждой дланью прикасатьсяКъ нимъ никто, опричь его.»

285 Донъ-Діэго вдругъ замолкнулъ,Потому — что сенешальКъ намъ приблизился съ вопросомъ:«Какъ довольны мы обѣдомъ?»