Принцесса Шабаш (Гейне; Майков)

Видим мы в арабских сказках,Что в обличий звериномХодят часто чародеемЗаколдованные принцы.

Но бывают дни — и принцыПринимают прежний образ:Принц волочится и дамамСеренады распевает.

Всё до часа рокового;А настанет он — мгновенноСветлый принц четвероногимСнова делается зверем.

Днесь воспеть такого принцаЯ намерен. Он зовётсяИзраилем и в собакуЗлою ведьмой обращён.

Всю неделю по-собачьиОн и чувствует и мыслит,Грязный шляется и смрадный,На позор и смех мальчишкам.

Но лишь пятница минует,Принц становится, как прежде,Человеком и выходитИз своей собачьей шкуры.

Мыслит, чувствует, как люди;Гордо, с поднятой главоюИ разряженный, вступаетОн в отцовские чертоги.

«Прародительские сени! —Их приветствует он нежно, —Дом Иаковлев! ЦелуюПрах порога твоего!»

По чертогам пробегаютЛёгкий шёпот и движенье;Дышит явственно в тишиСам невидимый хозяин.

Лишь великий сенешаль(Vulgo служка в синагоге)Лазит вверх и вниз поспешно,В храме лампы зажигая.

Лампы — светочи надежды!Как горят они и блещут!Ярко светят также свечиНа помосте альмемора.

И уже перед ковчегом,Занавешенным покровомС драгоценными камнямиИ в себе хранящим тору,

Занимает место кантор,Пренарядный человечек;Чёрный плащик свой на плечиОн кокетливо накинул,

Белой ручкой щеголяя,Потрепал себя по шее,Перст к виску прижал, большим жеПальцем горло расправляет.

Трели он пускает тихо;Но потом, как вдохновенный,Возглашает громогласно:«Лехо дауди ликрас калле!

О, гряди, жених желанный,Ждёт тебя твоя невеста —Та, которая откроетДля тебя стыдливый лик!»

Этот чудный стих венчальныйСочинён был знаменитымМиннезингером великим,Дон Иегудой бен Галеви.

В этом гимне он воспелОбрученье ИзраиляС царственной принцессой Шабаш,По прозванью Молчаливой.

Перл и цвет красот вселеннойЭта чудная принцесса!Что тут Савская царица,Соломонова подруга,

Эфиопская педантка,Что умом блистать стараласьИ загадками своими,Наконец, уж надоела!

Нет! Принцесса Шабаш — этоСам покой и ненавидитСуемудреные битвыИ учёные дебаты;

Ненавидит этот дикийПафос страстных декламаций,Искры сыплющий и бурноПотрясающий власами.

Под чепец свой скромно прячетКосы тихая принцесса,Смотрит кротко, как газель,Станом стройная, как аддас.

И возлюбленному принцуДозволяет всё, но только —Не курить. «Курить в субботуЗапрещает нам закон.

Но зато, мой милый, нынчеТы продушишься взаменЧудным кушаньем: ты будешьНынче шалет, друг мой, кушать».

«Шалет — божеская искра,Сын Элизия!» — запел быШиллер в песне вдохновенной,Если б шалета вкусил.

Он — божественное блюдо;Сам всевышний МоисеяНаучил его готовитьНа горе Синайской, где

Он открыл ему попутно,Под громовые раскаты,Веры истинной ученье —Десять заповедей вечных.

Шалет — истинного богаЧистая амброзия,И в сравненье в этой снедьюПредставляется вонючей

Та амброзия, которойУслаждалися лжебогиДревних греков, — те, что былиМаскированные черти.

Вот наш принц вкушает шалет;Взор блаженством засветился.Он жилетку расстегнулИ лепечет, улыбаясь:

«То не шум ли Иордана,Не журчанье ль струй студёныхПод навесом пальм Бет-Эля,Где верблюды отдыхают?

Не овец ли тонкорунныхКолокольчики лепечут?Не с вершин ли ГилеатаНа ночь сходят в дол барашки?»

Но уж день склонился. ТениУдлиняются. ПодходитИсполинскими шагамиСрок ужасный. Принц вздыхает.

Точно хладными перстамиВедьмы за сердце берут.Предстоит метаморфоза —Превращение в собаку.

Принцу милому подноситНарду тихая принцесса;Раз ещё вдохнуть спешит онЭтот запах благовонный;

И с питьём прощальным кубокВслед за тем она подносит;Пьёт он жадно, — две-три каплиОстаются лишь на дне.

И кропит он ими стол;К брызгам свечку восковуюПриближает, — и с шипеньемГаснет грустная свеча.