Дон Жуан (Бальмонт)

La luna llena… Полная луна…Иньес, бледна, целует, как гитана.Te amo… amo… Снова тишина…Но мрачен взор упорный Дон Жуана.

Слова солгут, — для мысли нет обмана, —Любовь людей, — она ему смешна.Он видел всё, он понял слишком раноЗначение мечтательного сна.

Переходя от женщины продажнойК монахине, безгрешной, как мечта,Стремясь к тому, в чём дышит красота,

Ища улыбки глаз бездонно влажной,Он видел сон земли, не сон небес,И жар души испытанной исчез.

Он будет мстить. С бесстрашием пиратаОн будет плыть среди бесплодных вод.Ни родины, ни матери, ни брата,Над ним навис враждебный небосвод.

Земная жизнь — постылый ряд забот,Любовь — цветок, лишённый аромата.О, лишь бы плыть — куда-нибудь — вперёд, —К развенчанным святыням нет возврата.

Он будет мстить. И тысячи сердецПоработит дыханием отравы.Взамен мечты он хочет мрачной славы.

И женщины сплетут ему венец,Теряя всё за сладкий миг обмана,В проклятьях восхваляя Дон Жуана.

Что ж, Дон Люис? Вопрос — совсем нетрудный.Один удар его навек решит.Мы связаны враждою обоюдной.Ты честный муж, — не так ли? Я бандит?

Где блещет шпага, там язык молчит.Вперёд! Вот так! Прекрасно! Выпад чудный!А. Дон Люис! Ты падаешь? Убит.In pace requiescat. Безрассудный!

Забыл, что Дон Жуан неуязвим!Быть может, самым Адом я храним,Чтоб стать для всех примером лютой казни?

Готов служить. Не этим, так другим.И мне ли быть доступным для боязни,Когда я жаждой мести одержим!

Сгущался вечер. Запад угасал.Взошла луна за тёмным океаном.Опять кругом гремел стозвучный вал,Как шум грозы, летящей по курганам.

Я вспомнил степь. Я вижу за туманомУсадьбу, сад, нарядный бальный зал,Где тем же сладко-чувственным обманомЯ взоры русских женщин зажигал.

На зов любви к красавице княгинеВошёл я тихо-тихо, точно вор.Она ждала. И ждёт меня доныне.

Но ночь ещё хранила свой убор,А я летел, как мчится смерч в пустыне,Сквозь степь я гнал коня во весь опор.

Промчались дни желанья светлой славы,Желанья быть среди полубогов.Я полюбил жестокие забавы,Полёты акробатов, бой быков,Зверинцы, где свиваются удавы,И девственность, вводимую в альков —На путь неописуемых видений,Блаженно-извращённых наслаждений.

Я полюбил пленяющий развратС его неутоляющей усладой,С его пренебреженьем всех преград,С его — ему лишь свойственной — отрадой.Со всех цветов сбирая аромат,Люблю я жгучий зной сменить прохладой,И, взяв своё в любви с чужой женой,Встречать её улыбкой ледяной.

И вдруг опять в моей душе проглянетКакой-то сон, какой-то свет иной,И образ мой пред женщиной предстанетОкутанным печалью неземной.И вновь её он как-то сладко ранит,И, вновь — раба, она пойдёт за мной.И поспешит отдаться наслажденьюВосторженной и гаснущею тенью.

Любовь и смерть, блаженство и печальВо мне живут красивым сочетаньем,Я всех маню, как тонущая даль,Уклончивым и тонким очертаньем,Блистательно убийственным, как сталь,С её немым змеиным трепетаньем.Я весь — огонь, и холод, и обман,Я — радугой пронизанный туман.