И да, и нет (Бальмонт)

И да, и нет — здесь всё моё,Приемлю боль — как благосты́ню,Благославляю бытие,И если создал я пустыню,Её величие — моё!

Весенний шум, весенний гул природыВ моей душе звучит не как призыв.Среди живых — лишь люди не уроды,Лишь человек хоть частию красив.

Он может мне сказать живое слово,Он полон бездн мучительных, как я.И только в нём ежеминутно новоВидение земного бытия.

Какое счастье думать, что сознаньем,Над смутой гор, морей, лесов и рек,Над мчащимся в безбрежность мирозданьем,Царит непобедимый человек.

О, верю! Мы повсюду бросим сети,Средь мировых неистощимых вод.Пред будущим теперь мы только дети.Он — наш, он — наш, лазурный небосвод!

Страшны мне звери, и черви, и птицы,Душу томит мне животный их сон.Нет, я люблю только беглость зарницы,Ветер и моря глухой перезвон.

Нет, я люблю только мёртвые горы,Листья и вечно-немые цветы,И человеческой мысли узоры,И человека родные черты.

Лишь демоны, да гении, да люди,Со временем заполнят все миры,И выразят в неизречённом чудеВесь блеск ещё не снившейся игры, —

Когда, уразумев себя впервые,С душой соприкоснутся навсегдаЧетыре полновластные стихии: —Земля, Огонь, и Воздух, и Вода.

От бледного листка испуганной осиныДо сказочных планет, где день длинней, чем век,Всё — тонкие штрихи законченной картины,Всё — тайные пути неуловимых рек.

Все помыслы ума — широкие дороги,Все вспышки страстные — подъёмные мосты,И как бы ни были мы бедны и убоги,Мы всё-таки дойдём до нужной высоты.

То будет лучший миг безбрежных откровений,Когда, как лунный диск, прорвавшись сквозь туман,На нас из хаоса бесчисленных явленийВдруг глянет снившийся, но скрытый Океан.

И цель пути поняв, счастливые навеки,Мы все благословим раздавшуюся тьму,И, словно радостно-расширенные реки,Своими устьями, любя, прильнём к Нему.

То будет таинственный миг примирения,Всё в мире воспримет восторг красоты,И будет для взора не три измерения,А столько же, сколько есть снов у мечты.

То будет мистический праздник слияния,Все краски, все формы изменятся вдруг,Всё в мире воспримет восторг обаяния,И воздух, и Солнце, и звёзды, и звук.

И демоны, встретясь с забытыми братьями,С которыми жили когда-то всегда,Восторженно встретят друг друга объятьями, —И день не умрёт никогда, никогда!

Будут игры беспредельные,В упоительности цельные,Будут песни колыбельные,Будем в шутку мы грустить,Чтобы с новым упоением,За обманчивым мгновением,Снова ткать с протяжным пениемПереливчатую нить.

Нить мечтанья бесконечного,Беспечального, беспечного,И мгновенного и вечного,Будет вся в живых огнях,И, как призраки влюблённые,Как-то сладко-утомлённые,Мы увидим — изменённые —Наши лица — в наших снах.

Идеи, образы, изображенья, тени,Вы, вниз ведущие, но пышные ступени, —Как змей сквозь вас виясь, я вас люблю равно,Чтоб видеть высоту, я падаю на дно.

Я вижу облики в сосуде драгоценном,Вдыхаю в нём вино, с его восторгом пленным,Ту влагу выпью я, и по златым краямДам биться отблескам и ликам и теням.

Вино горит сильней — незримое для глаза,И осушённая — богаче, ярче ваза.Я сладко опьянён, и, как лукавый змей,Покинув глубь, всхожу… Ещё! Вот так! Скорей!

Я — просветлённый, я кажусь собой,Но я не то, — я остров голубой:Вблизи зелёный, полный мглы и бури,Он издали являет цвет лазури.

Я — вольный сон, я всюду и нигде: —Вода блестит, но разве луч в воде?Нет, здесь светя, я где-то там блистаю,И там не жду, блесну — и пропадаю.

Я вижу всё, везде встаёт мой лик,Со всеми я сливаюсь каждый миг.Но ветер как замкнуть в пределах зданья?Я дух, я маг, я страж миросознанья.

Звуки и отзвуки, чувства и призраки их,Таинство творчества, только что созданный стих.

Только что срезанный свежий и влажный цветок,Радость рождения — этого пения строк.

Воды мятежились, буря гремела, — но вотВ водной зеркальности дышит опять небосвод.

Травы обрызганы с неба упавшим дождём.Будем же мучиться, в боли мы тайну найдём.

Слава создавшему песню из слёз роковых,Нам передавшему звонкий и радостный стих!