Подменыш (Бальмонт)

Я мать, и я люблю детей.Едва зажжётся Месяц, серповидно,Я плачу у окна.Мне больно, страшно, мне мучительно-обидно.За что такая доля мне дана?Зловещий пруд, погост, кресты,Мне это всё отсюда видно,И я одна.Лишь Месяц светит с высоты.Он жнёт своим серпом? Что жнёт? Я брежу. Полно. Стыдно.Будь твёрдой. Плачь, но твёрдой нужно быть.От Неба до Земли, сияя,Идёт и тянется нервущаяся нить.Ты мать, умей, забыв себя, любить.Да, да, я мать, и я дурная,Что не умела сохранитьСвоих детей.Их всех сманила в пруд Колдунья злая,Которой нравится сводить с ума людей.Тихонько ночью приходила,Когда так крепко я спала,Мой сон крепя, детей будила.Какая в ней скрывалась сила,Не знаю я. Весь мир был мгла.Своей свечой она светила,И в пруд её свеча вела.Чем, чем злодейка ворожила,Не знаю я.О, с теми, кто под сердцем был, расстаться,О, жизнь бессчастная моя!

Лишь в мыслях иногда мы можем увидаться,Во сне.

Но это всё — не всё. Она страшней, чем это.И казнь безжалостней явила Ведьма мне.Вон там, в сияньи месячного света,В той люльке, где качала я детей,Когда малютками они моими были,И каждый был игрушкою моей,Пред тем, как спрятался в могилеИ возрастил плакун-траву,Лежит подменыш злой, уродливый, нескладный,Которого я нежитью зову,Свирепый, колченогий, жадный,Глазастый, с страшною распухшей головой,Ненасытимо-плотоядный,Подменыш злой.Чуть взглянет он в окно — и лист берёзы вянет.Шуршит недобрый вихрь желтеющей травой, —Вдруг схватит дудку он, играть безумно станет,И молния в овины грянет,И пляшет всё кругом, как в пляске хоровой,Несутся камни и поленья,Подменыш в дудку им дудит,А люди падают, в их сердце онеменье,Молчат, бледнеют — страшный вид.А он глядит, глядит стеклянными глазами,И ничего не говорит.Я не пойму, старик ли он,Ребёнок ли. Он тешится над нами.Молчит и ест. Вдруг тихий стон.И жутко так раздастся голос хилый: —«Я стар, как древний лес!»Повеет в воздухе могилой.И точно встанет кто. Мелькнул, прошёл, исчез.

Однажды я на страшное решилась: —Убить его. Жить стало невтерпёж.За что такая мне немилость?Убрать из жизни эту гнилость.И вот я наточила нож.А! Как сегодня ночь была, такая,На небе Месяц встал серпом.Он спал. Я подошла. Он спал. Но Ведьма злаяСледила в тайности, стояла за углом.Я не видала. Я над ним стояла:Я только видела его.В моей душе горело жало.Я только видела его.И жажду тешила немую: —Вот эту голову, распухшую и злую,Отрезать, отрубить, чтобы исчез паук,Притих во мраке гробовом.«Исчезнешь ты!» И я ударила ножом.И вдруг —Не тело предо мной, мякина,Солома, и в соломе кровь,Да, в каждом стебле кровь и тина.И вот я на пруду. Трясина.И в доме я опять. И вновьБелеет Месяц серповидно.И я у моего окна.В углу подменыша мне видно.Там за окном погост. Погост. И я одна.