Смертью — смерть (Бальмонт)

I had a dream…Lord Byron.

Я видел сон, не всё в нём было сном,Воскликнул Байрон в чёрное мгновенье.Зажжённый тем же сумрачным огнём,Я расскажу, по силе разуменья,Свой сон, — он тоже не был только сном.

И вас прося о милости вниманья,Незримые союзники мои,Лишь вам я отдаю завоеванье,Исполненное мудростью Змеи.Но слушайте моё повествованье.

Мне грезилась безмерная страна,Которая была когда-то Раем;Она судьбой нам всем была дана,Мы все её, хотя отчасти, знаем,Но та страна проклятью предана.

Её концы, незримые вначале,Как стены обозначилися мне,И видел я, как, полные печали,Дрожанья звёзд в небесной вышине,Свой смысл поняв, навеки отзвучали.

И новое предстало предо мной.Небесный свод, как потолок, стал низким;Украшенной игрушечной ЛунойОн сделался до отвращенья близким,И точно очертился круг земной.

Над этой ямой, вогнутой и грязной,Те сонмы звёзд, что я всегда любил,Дымилися, в игре однообразной,Как огоньки, что бродят меж могил,Как хлопья пакли, массой безобразной.

На самой отдалённой полосе,Что не была достаточно далёкой,Толпились дети, юноши — и всеТолклись на месте в горести глубокой,Томилися, как белка в колесе.

Но мир Земли и сочетаний зве́здных,С роскошеством дымящихся огней,Достойным балаганов затрапезных,Всё делался угрюмей и тесней,Бросая тень от стен до стен железных.

Стеснилося дыхание у всех,Но многие ещё просвета ждалиИ, стоя в склепе дедовских утех,Друг друга в чадном дыме не видали,И с уст иных срывался дикий смех.

Но, наконец, всем в Мире стало ясно,Что замкнут Мир, что он известен весь,Что как желать не быть собой — напрасно,Так наше Там — всегда и всюду Здесь,И Небо над самим собой не властно.

Я слышал вопли: «Кто поможет? Кто?»Но кто же мог быть сильным между нами!Повторный крик звучал: «Не то! Не то!»Ничто смеялось, сжавшись, за стенами, —Всё сморщенное страшное Ничто!

И вот уж стены сдвинулись так тесно,Что груда этих стиснутых рабовВ чудовище одно слилась чудесно,С безумным сонмом ликов и голов,Одно в своём различьи повсеместно.

Измучен в подневольной тесноте,С чудовищной Змеёю липко скован,Дрожа от омерзенья к духоте,Я чувствовал, что ум мой, заколдован,Что нет конца уродливой мечте.

Вдруг, в ужасе, незнаемом дотоле,Я превратился в главный лик Змеи,И Мир — был мой, я — у себя в неволе.О, слушайте, союзники мои.Что сделал я в невыразимой боли!

Всё было серно-иссиня-желто.Я развернул мерцающие звенья,И, Мир порвав, сам вспыхнул, — но за то,Горя и задыхаясь от мученья,Я умертвил ужасное Ничто.

Как сонный мрак пред властию рассвета,Как облако пред чарою ветров,Вселенная, бессмертием одета,Раздвинулась до самых берегов,И смыла их — и дальше — в море Света.

Вновь манит Мир безвестной глубиной,Нет больше стен, нет сказки жалко-скудной,И я не Змей, уродливо-больной,Я — Люцифер небесно-изумрудный,В Безбрежности, освобождённой мной.