Заметки (Свободой дорожу, но не свободой вашей — Вяземский)

Свободой дорожу, но не свободой вашей,Не той, которой вы привыкли промышлять,Как целовальники в шинках хмельною чашей,Чтоб разум омрачить и сердце обуять.

Есть благородная и чистая свобода,Возвышенной души сокровище и страсть;Святыня, — не попрёт её судьбы невзгода,Вражде людей — её твердыни не потрясть.

Она — любовь и мир, и благодать, и сила,Духовной воли в ней зачаток и залог;Я ей не изменял и мне не изменилаОна — и сторожит домашний мой порог.

Я пребыл верен ей под солнцем и под тучей,Мне внутренней бронёй она всегда была.Не падал духом я во след звезде падучей,При восходящей — я не возносил чела.

Кто рабствует страстям, тот в рабстве безнадежном.Свободу дай ему, он тот же будет раб;Дай власть ему — в чаду болезненно-мятежном,В могуществе самом он малодушно слаб.

Он недоверчив, он завистлив, предан страху,Дамоклов меч всегда скользит по голове;Душой свободен был Шенье, всходя на плаху,А Робеспьер был раб в кровавом торжестве.

Под злобой записной к отличиям и к родуЖелчь хворой зависти скрывается подчас —И то, что выдают за гордую свободу,Есть часто ненависть к тому, кто выше нас.

Есть древняя вражда: к каретам — пешехода,Ленивой нищеты — к богатому труду,К барону Штиглицу того, кто без дохода,Иль обвинённого к законному суду.

Смешон сей новый Гракх республики журнальной,Который от чинов не прочь, (но прочь они),Когда начнёт косить косою либеральнойЗаслуги, род, и знать, и всё, что им сродни.

На всех сверкает он молниеносным глазом,И чтоб верней любовь к свободе доказать,Он силится смотреть свирепым дикобразомИ с пеной на губах зубами скрежетать.

Забавный мученик! бедняжке неизвестно,Что можно во сто раз простей свободным бытьИ мненья своего и убеждений честноДержаться, а людей, пугая, не смешить.

Любимый гость Двора под Царскосельской тенью,В державном обществе мудрец и гражданин,Покорный одному сердечному влеченью,Твёрд и свободен был правдивый Карамзин.

Жуковский во дворце был отроком Белёва:Он веру, и мечты, и кротость сохранил,И девственной души он ни лукавством слова,Ни тенью трусости, дитя, не пристыдил.

Свободен тот один, кто умирил желанья,Кто светел и душой, и помышленьем чист,Кого не обольстят толпы рукоплесканья,Кого не уязвит нахальной черни свист.

Свободу возлюбя, гнушаясь своевольем,На язвы общества, чтоб глубже их разжечь,Не обращает он с лукавым сердобольемТлетворную, как яд, заносчивую речь.

Нелепым равенством он высших не унизит,Но в предназначенной от Промысла борьбе,Посредник, он бойцов любовным словом сблизитИ скажет старшему: и младший — брат тебе.