К мнимой счастливице (Вяземский)

Мне грустно, на тебя смотря;Твоя не верится мне радость,И розами твоя увенчанная младостьЕсть дня холодного блестящая заря.

Нет прозаического счастьяДля поэтической души:Поэзией любви дни наши хороши,А ты чужда ее святого сладострастья.

Нет, нет — он не любим тобой;Нет, нет — любить его не можешь;В стихии спорные одно движенье вложишь,С фальшивым верный звук сольёшь в согласный строй;

Насильством хитрого искусстваСтеснённая, творит природа чудеса,Но не позволят небеса,Чтоб предрассудков власть уравнивала чувства.

Сердцам избра́нным дан язык,Непосвящённому невнятный;Кто в таинства его с рожденья не проник,Тот не постигнет их награды благодатной.

Где в двух сердцах нет тайного сродства,Поверья общего, сочувствия, понятья,Там холодны любви права,Там холодны любви объятья!

Товарищи в земном плену житейских уз,Друг другу чужды вы вне рокового круга:Не промысл вас берёг и прочил друг для друга,Но света произвол вам наложил союз.

Я знаю, ты не лицемеришь;Как свежая роса, душа твоя светла;Но, суеверная, рассудку слепо веришьИ сердце на его поруку отдала.

Ты веришь, что, как честь, насильственным обетомИ сердце вольное нетрудно обложитьИ что ему под добровольным гнетомДолг может счастье заменить!

О женщины, какой мудрец вас разгадает?В вас две природы, в вас два спорят существа —В вас часто любит головаИ часто сердце рассуждает.

Но силой ли души иль слепотой почесть,Когда вы жизни сей, дарами столь убогой,Надежды лучшие дерзаете принестьНа жертвенник обязанности строгой?

Что к отреченью вас влечёт? Какая властьВас счастья призраком дарит на плахе счастья?Смиренья ль чистого возвышенная страсть,Иль безмятежный сон холодного бесстрастья?

Вы совершенней ли, иль хладнокровней нас?Вы жизни выше ли, иль, как в избранный каменьОт Пигмальоновой любви, равно и в васУдарить должен чистый пламень?

Иль в тяжбе с обществом и с силою в борьбе,Страшась испытывать игру превратных долей,Заране ищете убежища себеВ благоразумье и неволе?

Умеренность — расчёт, когда начнут от летУм боле поверять, а сердце меней верить,Необходимостью свои желанья мерить —Нам и природы глас и опыта совет.

Но в возраст тот, когда печальных истин свитокВ мерцанье радужном ещё сокрыт от нас,Для сердца жадного и самый благ избытокЕсть недостаточный запас.

А ты, разбив сосуд волшебныйИ с жизни оборвав поэзии цветы,Чем сердце обольстишь, когда рукой враждебнойСердечный мир разворожила ты?

Есть, к счастью, выдержка в долине зол и плача,Но в свет заброшенный небесный сей залогНе положительный известных благ итог,Не алгеброй ума решённая задача.

Нет, вдохновением даётся счастье нам,Как искра творчества живой душе поэта,Как розе свежий фимиам,Как нега звучная певцу любви и лета.

И горе смертному, который в слепотеВзысканьям общества сей вышний дар уступитИль, робко жертвуя приличью и тщете,Земные выгоды его ценою купит.

Мне грустно, на тебя смотря;Твоя не верится мне радость.И розами твоя увенчанная младостьЕсть дня холодного блестящая заря.

С полудня светлого переселенец милый,Цветок, предчувствие о лучшей стороне,К растенью севера привитый гневной силой,Цветёт нерадостно, тоскуя по весне.

Иль, жертва долгая минуты ослепленья,Младая пери, дочь воздушныя семьи,Из чаши благ земных не почерпнёт забвеньяОбетованных ей восторгов и любви.

Любуйся тишиной под небом безмятежным,Но хлад рассудка, хлад до сердца не проник;В нём пламень не потух; так под убором снежнымКипит невидимо земных огней тайник.

В сердечном забытьи, а не во сне спокойном,Ещё таишь в себе мятежных дум следы;Ещё тоскуешь ты о бурях, небе знойном,Под коим зреют в нас душевные плоды.

Завидуя мученьям милымИ бурным радостям, неведомым тебе,Хотела б жертвовать ты счастием постылымСтрастей волненью и борьбе.