Проезд через Францию в 1851 г. (Вяземский)

Когда железные дорогиИзбороздили целый светИ колымажные берлоги —«Дела давно минувших лет»,

Когда и лошадь почтовая —Какой-то миф, как Буцефал,И кучер, мумия живая,Животным допотопным стал, —

Тогда, хандрою и недугомСтрадая, прячась от людей,Я по шоссе тащился цугомВ рыдване прадедовских дней.

И, распростившись с брегом финским,Я от родного рубежаПетром Иванычем Добчи́нскимДостиг местечка Парижа.

Зато на станцию приеду —Что за возня, за беготня?Все смотрят, все ведут беседуПро мой рыдван и про меня.

Я цель всеобщего вопроса:Что за урод тут, что за чёрт?Жандарм пришёл, глядит он косоИ строго требует паспорт.

Он весь встревожен: не везу лиК карете пушки я тайком?Не адский ли снаряд? И пулиВ нём не набиты ли битком?

Не еду ль я мутить Вандею?Коню троянскому под стать,В карете, может быть, имеюБивакирующую рать?

Из зависти к НаполеонуИ чтоб потешить англичан,Уж не Вандомскую ль колоннуУкрал и сунул я в рыдван?

Жандарм пугливыми глазамиБурбоном рад признать меня,Хоть нос мой, знаете вы сами,Совсем бурбонским не родня.

В сарае затерялась сбруя,Все почтальоны на боку,А кони, на траве пируя,Давно в бессрочном отпуску.

Всё разбрелось, пришло в упадок;И часто я полсуток жду,Пока не приведут в порядокВсю дожелезную езду.

Что шаг, то новая помеха,И смех и горе! Вовсе нет!Другим смешно, мне ж не до смеха,Я жертвой всех дорожных бед.

Измучился Улисс несчастный;Да и теперь, как вспомню яО вашей «Франции прекрасной»,Коробит и тошнит меня.