Станция (Вяземский)

Sta viator!

Досадно слышать: «Sta viator!»Иль, изъясняяся простей:«Извольте ждать, нет лошадей», —Когда губернский регистратор,Почтовой станции диктатор(Ему типун бы на язык!),Сей речью ставит вас в тупик.От этого-то русским трактомЕзда не слишком веселит;Как скачешь — действие кипит,Приедешь — стынет за антрактом.Да и скакать — дождись пути.Заметить должно мне в прибавку,Чтобы точней в журнал внестиТопографическую справку, —Дороги наши — сад для глаз:Деревья, с дёрном вал, канавы;Работы много, много славы,Да жаль — проезда нет подчас,С деревьев, на часах стоящих,Приезжим мало барыша;Дорога, скажешь, хороша —И вспомнишь стих: для проходящих!Свободна русская ездаВ двух только случаях: когдаНаш Мак-Адам или Мак-Ева —Зима свершит, треща от гнева,Опустошительный набег,Путь окуёт чугуном льдистымИ запорошит ранний снегСледы её песком пушистымИли когда поля проймётТакая знойная засуха,Что через лужу может вбродПройти, глаза зажмуря, муха.Что ж делать? Время есть всему:Гражданству, роскоши, уму.Рукой степенной ход размерен:Итог в успехах наших верен,Пождём — и возрастёт итог.Давно ль могучий Пётр природу,Судьбу и смертных перемог,Прошёл сквозь мрак, сквозь огнь и водуИ следом богатырских ногДавно ли вдоль и поперёкПротоптана его Россия?Исполнятся судьбы земные,И мы не будем без дорог.Зато военную дорогуПрокладывать умеем мы:В Париже были, слава Богу,И, может, не боясь чумы,Ни Магомета стражи райской,За славной тенью Задунайской,За тенью царственной женыМы доберёмся до луны;За греков молвим речь в СтамбулеИ меж собой, без дальних ссор,Миролюбиво кончим спор,Когда-то жаркий при Кагуле.

«Так лошадей мне нет у вас?»— «Смотрите в книге: счёт тут ясен».— «Их в книге нет, я в том согласен;В конюшне нет ли?» — «Тройка с часПоследняя с курьером вышла,Две клячи на дворе и есть,Да их хоть выбылыми счесть:Не ходит ни одна у дышла».— «А долго ли прикажешь мне,Платя в избе терпенью дани,Истории тьму-тараканиУчиться по твоей стене?»— «Да к ночи кони придут, нет ли,Тут их покормим час иль два.Ей-ей, кружится голова;Приходит жутко, хоть до петли!И днем и ночью всё разгон,А всего-навсего пять троек;Тут как ни будь смышлён и боек,А полезай из кожи вон!»

Стой, путник, стой! — что ж молвитьбольше,Когда подвинуться нельзя?Зачем не странствую я в Польше,Мои любезные друзья!Судьба по трактам европейским(Что мне, признаться, очень жаль)Меня не завозила вдаль.Я только польским да еврейскимПочтовым ларам бил челом.Как я ни рвался чувством жарким,Как ни загадывал умомПолюбоваться небом яркимИ мира светлой полосой,Как я ни залетал мечтойВ мир Божий из глуши далёкой,Где след мой тёмный, одинокойСугробом снежным занесён,Как ни раскидывал сквозь сон,Всегда обманчивый и краткий,Своей кочующей палаткиСреди блестящих городов,Среди базаров просвещенья, —Но от латинских оных словОглоблями воображеньяЯ поворачивал домойИ жду: схвачу ли сон рукой?О Польше речь была; но с речиБог весть зачем, Бог весть кудаСбиваюсь от горячей встречиНежданных мыслей. Господа!Простите раз мне навсегда.По Польше и езда веселье,И остановка невнаклад:Иной бы и зажиться рад,Как попадёт на новоселье,Затем что пара бойких глаз,Искусных в проволочке польской(От коих он пылал и гас,Был смел и робок в тот же час),Так заведёт дорогой скользкой,Так закружит в нём дурь и хмель,Что шуткой с первого присестаОна его, не тронув с места,Промчит за тридевять земель.Так, помню польские ночлеги:Тут есть для отдыха и негиНа что взглянуть, где лечь, что съесть, —Грешно б о наших речь завесть.И чтоб не дать себя проклятьюПатриотических улик,Патриотической печатьюНе лучше ли скрепить язык?Певец, который ведал горе,Сказал: «Nessun maggior dolore» —И прочее; не прав ли он?Смотрю на память с двух сторон:Благоприятной и враждебной.Она, как в древности кумир,На ликах носит брань и мир.То злобный дух, то друг волшебныйОна нам в казнь или в любовь;Иль дразнит благом, уж заочным,Иль говорит: условьем срочнымЧто было, может быть и вновь.По крайней мере, память ныне,Смотря приветливым лицом,Мне светит в зеркальной святынеСвоим волшебным фонарём.Голодный, стол окинув взглядомИ видя в ранних племенахЖивой обед со мною рядомНа двух и четырёх ногах,Голодный, видя к злой обиде,Как по ногам моим со сна,С испуга, в первобытном видеСемейно жмётся ветчина,Я не грущу: пусть квас и молод,А хлеб немного пожилой,Я убаюкиваю голодНадеждой, памяти сестрой.Постясь за полдником крестьянским,Отрадно мне себе сказать:Я трюфли запивал шампанским,Бог даст, и буду запивать.Итак, ваш путевой нотарий,Из русской почтовой избыВам польской почты инвентарийЯ подношу назло судьбы.Жена иль дочка комиссаржаПолячка, — словом всё сказал:Тут и портрет и мадригал;Притом цыплята, раки, спаржа,Или технически скажуИ местность красок удержу:«Kurczeta, raczki i szparagi»(Чего не стерпит лист бумагиИ рифма под моим пером?),Гитара на стене крестомС оружьем старопольской славы,Кумиры чести и забавыПатриотической четы;На окнах свежие цветы,Сарматской флоры дар посильный;Там в рамках за стеклом чертыГероев Кракова и Вильны,На полке — чтенье красоты,Роман трагическо-умильныйИ с ним Дмушевского листы,В которых летописец верныйС неутомимостью примернойИзо дня в день, из часу в часВедёт историю Варшавы,На всё вперяя зоркий глаз:Спектакли, выезды в заставы,Продажа книг, побег собак,Проказы, добрых дел примеры,Волненье мод и атмосферы,Движенья жизни — смерть и брак;Движенья биржи — курс, банкруты;Дела веков, дела минуты, —Всё сгоряча в сырой листокПередаёт печать прилежно,Уездам и потомству впрок.Как я заслушивался нежноТебя, варшавский вестовщик,Когда в душе, во дни разлуки,Будил замолкнувшие звукиСловоохотный твой язык.На голос дружного приветаОтвет созвучный я давал:Поэзией была газета,И над афишкой я мечтал.

Я волю дал широким перьямЗалётной памяти моей,Мечтой коснулся я преддверьямЧертогов прелестей и фей.Влетел в Варшаву — и, бессильный,Засел я в сети прежних дней.Здесь тайна. Критик щепетильный,Ты не поймёшь моих речей.«Umizgac sie!» — за это слово,Хотя ушам оно сурово,Я рад весь наш словарь отдать:На нём хранится талисманомМогущей прелести печать;Обворожительным дурманомЩекотит голову и грудьТого, кто воздухом ВаршавыБыл упоён когда-нибудь,Кто из горнушек Вейской кавыПил нектар медленной отравыИли в Беляны знает путь.«Umizgac sie!» — в сем слове милом,Как в сердце, Польша вся живётИ в хороводе легкокрыломСвоих соблазнов рой влечёт.При этом слове я в Варшаве,И сон минувший снится въяве:При блеске свеч передо мнойВзвились, зажглись чета с четой,Цепь вьётся и мазурки знойнойКипит и гаснет вихорь стройныйПод гул отрывистых смычков.Или день праздничный: косцёлыПустеют; полдень: будто пчёлы,Из ульев набожных трудов,Расправя крылья золотые,Спешат святоши молодые.Пестреют улицы, кипят;Глазам раздолье и мученье,Но средоточится волненье —И рой за роем хлынул в сад.В аллею сжался город тесный.Вот в лицах старины мечты:Вот сейм державный, сейм прелестный,Вот Посполита красоты.Здесь блещет знаменьем утешнымИ мнений и одежд успех;Чин с чином, с знатью скромный цехСравнялись равенством безгрешным(Хотя оно и вводит в грех)Пригожих лиц и ножек стройных,Мой Пушкин, строф твоих достойныхИ так обутых, что едва льИх обнажить любви не жаль.Или в театре народо́вом,Где окриляют польским словомПатриотический порыв,Стихи Немцевича забыв,Глас старца, убежденья полный,Которым движет и живитОн зыбкого партера волны,И увлекает и разит,Смотрю я на другую сцену,Где страсти действуют живьём,Где в представлении немомАктёрам зрители на смену.Тут романтическая связь:Единства места не держась,Из кресел в ложи и обратноОгнём чуть зримым, перекатноЖивая нить игры живойЗавязкой тайною снуётся,А там развязкой распрядётся,Как следует, своей чредой.

Теперь для критики судейскойСловцо учёное: глагол«Umizgac sie», глагол житейской;Ему нас учит женский пол.Он жемчуг польского наречья,Его понятья без увечьяВ другой язык не передашь,Как в словарях других ни рыться;Faire la cour и волочитьсяСмешно напоминает блажьМаркизов чопорного векаИль заставляет заключить,Что волокита должен бытьИли подагрик, иль калека.

Могло б досадно быть ушам,Когда читатели-зоилыЗавопят: «Sta viator! НамТащиться за тобой нет силы».Но к притязаньям дерзких лицВ нас, к счастью, самолюбье глухо,И золотом, как у девиц,Завешено поэта ухо.

Итак, пока нет лошадей,Пером досужным погуляю.............

Nessun maggior dolore,— Che ricordarsi del tempo feliceNella miseria…