Виргиния — ДО

Пѣсня изъ времёнъ древняго Рима.

Плебеи, люди съ любящейИ вѣрною душой,За васъ трибуны смѣлыеИ вы за нихъ—горой!Ко мнѣ, въ кружокъ! и слушайтеСъ вниманьемъ мой разсказъО томъ, что Римъ терпѣлъ и чтоПотерпитъ онъ не разъ.Не басни разскажу я вамъ,Какъ напримѣръ о томъ,Что гдѣ-то есть ключи, всегдаКипящіе виномъ,О чудныхъ косахъ дѣвичьихъ,Подобныхъ кольцамъ змѣй,О томъ, какъ были морякиПревращены въ свиней...Нѣтъ, рѣчь о происшествіиКровавомъ поведу,Случившемся на форумѣУ римлянъ на виду.Тому ужь семьдесятъ семь лѣтъ,Но старцы есть у насъ,Что видѣли тотъ страшный деньИ подтвердятъ разсказъ.

Мы проклинаемъ именаВсѣхъ децемвировъ злыхъ,Но Аппій Клавдій — самый злойИ худшій былъ изъ нихъ.Онъ гордо, какъ Тарквиній самъ,По форуму шагалъ,Конвой изъ ликторовъ всегдаЕго сопровождалъ,Идя съ сѣкирами вокругъВладыки своего.И разбѣгались граждане,Завидѣвши его,Косясь на этотъ низкій лобъ,Что вѣчно хмурилъ онъ,На этотъ ротъ, что былъ всегдаНасмешкой искривлёнъ...И слуги стоили его:Вездѣ, гдѣ Аппій былъ,За нимъ подобострастно Маркъ,Его кліентъ, ходилъ;И, шею вытянувъ вперёдъ,Въ глаза ему смотрѣлъ,Готовый тотчасъ исполнятьВсё, что патронъ велѣлъ.Такихъ рабовъ межь грекамиВидали мы не разъ:Они играютъ роль шутовъИ сводниковъ у насъ,За деньги дерзкая толпаТакихъ рабовъ кричитъ,Когда достойный нашъ трибунъЛюциній говоритъ.Гдѣ пролитъ мёдъ, навѣрно тамъИ мухи закишатъ,Гдѣ падаль брошена, тудаИ вороны летятъ.Всегда есть жадные багры,Гдѣ требуха плывётъ,Всегда подобный господинъПодобныхъ слугь найдётъ.

Обычною тревогоюВзволнованъ форумъ былъ;Съ ужасной свитою своейТамъ Аппій проходилъ.Случилось такъ на этоть разъ,Что тою же поройПрекрасная ВиргиніяИзъ школы шла домой.Безпечно шла она вблизиСверкающихъ сѣкиръ,Которыми былъ окружёнъНадменный децемвиръ.Въ своей невинности рѣзваБезпечна, весела,Увы! не знала дѣвушка,Что много въ мірѣ зла;Не вѣдала, что значитъ въ нёмъБезчестье и позоръ,И непонятенъ былъ для нейМужчины наглый взоръ...Весёлой беззаботностиИ рѣзвости полна,Дорогой пѣла пѣсенкуСтаринную она.Вспорхнувъ изъ зелени хлѣбовъТакъ жавронокъ поётъ,Направивъ къ яснымъ небесамъСтремительный полётъ.И Аппій увидалъ её...И вдругъ зажгла въ нёмъ кровьПроклятыхъ этихь КлавдіевъПроклятая любовь.И къ дѣвушкѣ свои глазаОнъ жадно приковалъИ взглядомъ коршуна еёЧрезъ форумъ провожалъ...

Верхи албанскихъ тёмныхъ горъСвѣтъ утра озарилъ;Изъ трубъ домовъ Семи ХолмовъДымъ къ небу восходилъ;Ворота города, стуча,Давно ужь отперлись.Купцы и покупателиНа форумъ собрались, —И ожилъ онъ и закипѣлъИхъ пестрою толпой,Шумя, гудя и суетясьКакъ пчёлъ жужжащій рой,И громко зазвенѣла мѣдьУ мѣдника въ рукахъ,И раздавался веселоТотъ звонъ и шумъ въ ушахъ;Рѣзва, игрива пѣсенкаФруктовщицы была,И весело ВиргиніяИзъ дома въ школу шла.Не шла она, а прыгалаПодъ радостный напѣвъ...Увы! тебѣ, Виргинія,Краса всѣхъ римскихъ дѣвъ!Идётъ она, подобнаяСяющей звѣздѣ,Идётъ она, не думаяО горѣ и стыдѣ,Всё напѣвая пѣсенкуСтаринную свою,И ужь дошла до точки той,Гдѣ я теперь стою.Какъ вдругъ явился этоть Маркъ,Но не таковъ, какъ былъ,Когда съ улыбкою рабаЗа Аппіемъ ходилъ:Теперь онъ гордо выступалъ,Съ нахмуреннымъ челомъ,Съ надутой важностью въ лицѣИ сжатымъ кулакомъ.И на пути ВиргиніюХолопъ остановилъИ съ дерзкой наглостью еёВдругъ за руку схватилъ.

И закричала дѣвушка, —Былъ страхъ ея великъ, —Народъ бѣжалъ со всѣхъ сторонъНа этотъ громкій крикъ:Сѣдой мѣняло Криспъ, за нимъ —Торговецъ Ганно тожь,И Волеро мясникъ, держаОкровавленный ножъ,Кузнецъ Мурена, съ полосойЖелѣзною въ рукахъ...Всѣ, кто какъ былъ, къ ВиргиніиСбѣжались въ попыхахъ:Всѣ знали это милое,Прекрасное дитя,И кланялись ей каждый день,Привѣтливо шутя. —И здоровеннѣйшій кузнецъНанёсъ ударъ такойХолопу Марку гнусномуТяжёлою рукой,Что тотъ пустилъ ВиргиніюИ на земь полетѣлъ;Однако всталъ, взглянулъ вокругъИ злобно прохрипѣлъ:«Она моя! я требуюЛишь своего: онаМоей рабою родиласяИ тайно проданаВъ тотъ годъ, когда былъ страшный моръВсѣ помнятъ этотъ годъ:Какъ мухи гибнулъ кучамиНапуганный народъ.Её украли у меня, —Въ тотъ день лишились мыДвухъ авгуровъ и консула,Погибшихъ от чумы.Теперь я Аппію служу,Отцу его служилъ, —О, горе тѣмъ, кто КлавдіевъКліента оскорбилъ!»

Такъ говорилъ негодный Маркъ,И страхъ всѣхъ оковалъ,При грозномъ словѣ: «Клавдіи»,Народъ затрепеталъ.Тогда вѣдь было некомуВступиться за него.Теперь Лициній доблестныйИ Секстій есть у насъ,Они спасали бѣдняковъОтъ гибели не разъ,И могутъ слово грозноеЗа нихъ произнести, —Тогда жъ весь Римъ покоренъ былъЖестокимъ Десяти.Но не пришлось опять схватитьКліенту-наглецуВиргинію прильнувшуюВъ испугѣ къ кузнецу:Изъ-за безмолвныхъ зрителей,Стѣснившихся толпой,Пробился съ нетерпѣніемъИцилій молодой.Онъ въ гнѣвѣ разорвалъ своюОдежду на груди,И, топнувъ въ бѣшенствѣ ногой,Сталъ смѣло впереди,На столбъ, который многимиПѣвцами былъ воспѣтъ,Гдѣ три заржавѣвшихъ мечаВисятъ ужь съ давнихъ лѣтъ,И подалъ знакъ, чтобы толпыВниманіе привлечь,И громкимъ, яснымъ голосомъСказалъ такую рѣчь:«Квириты! заклинаю васъКрасой родныхъ полей,Костями вашихъ прадѣдовъИ жизнію дѣтей,Возстаньте, чтобъ избавитьсяОтъ тягостныхъ оковъ,Не то — вы вѣчно будетеНосить клеймо рабовъ.Затѣмъ ли мудрость СервіяЗаконы намъ далаИ кровь свою ЛукреціяНевинно пролила?......................................................................Ужели духъ отцовъ погасъВъ испорченныхъ сынахъ?Отцы сражались много лѣтъВъ защиту правъ своихъ,Мы жь потеряли всё, что намъЗавещано отъ нихъ!Всё, съ бою ими взятое,Исчезло точно тѣнь,И плодъ шестидесяти лѣтъПогибъ въ единый день!Ликуйте же, патриціи!Жестокая борьбаОкончилась — и торжествомъВѣнчала васъ судьба:Сражались мы за почести —Напрасная война!Свободы добивалась мы —Но гдѣ теперь она?Ужь нѣтъ глашатаевъ, чтобъ насъНа форумъ созывать,Трибуновъ нѣтъ, чтобъ слабагоОтъ сильныхъ защищать;Подъ вашимъ гнётомъ преклонясь,И волю и умыИ свой, когда-то гордый, духъ —Вамъ покорили мы!Богатства, земли, блескъ и властьВъ тотъ злополучный часъДостались вамъ — такъ пусть же всёОстанется при васъ:Одежды пышныя жрецовъИ пурпуръ на плечахъ,И ликторы съ сѣкирамиИ связками въ рукахъ,Курульныя сѣдалища,Лавровые вѣнки...Насильно забирайте насъОпять въ свои полки,Пусть будутъ ваши житницыНаполнены зерномъТой почвы, что пріобрѣлиМы собственнымъ мечомъ.Какъ злая язва, что ростётъЧерна и глубока,Пусть ваша алчность гнуснаяПьётъ соки бедняка.Терзайте, мучьте вы своихъНесчастныхъ должниковъ,Какъ некогда вы мучили,Терзали ихъ отцовъ,Въ тѣхъ клѣткахъ, гдѣ такъ холодноСуровою зимой,И душно и нѣтъ воздухаВъ палящій лѣтній зной;Гдѣ кандалы и къ этомуПукъ розогъ не одинъПрипасены заботливоДля нашихъ ногъ и спинъ...Замучьте насъ оковами,Пусть льётся наша кровь,Но прочь отъ насъ жестокаяПатриціевъ любовь!Или красавицъ молодыхъУ васъ недостаётъ,Которыя отъ консуловъВедутъ свой знатный родъ,И созерцаютъ, съ гордоюУлыбкой на губахъ,Свою надменную красуВъ коринѳскихъ зеркалахъ;Что въ колесницахъ, разрядясь,По улицамъ летятъИ на глазеющую черньСъ презрѣніемъ глядятъ?Плебеевъ вы уже и такъОграбили давно.Вы взяли всё почти у нихъ —Оставьте жь имъ одно...Одно, чѣмъ жизнь ихъ горькаяСтановится сноснѣй:Любовь отрадную ихъ жёнъ,Сестёръ и дочерей...Избавьте отъ позора насъ,Избавьте насъ отъ тойОбиды неизгладимой,Которая поройСпособна сердце робкоеОтвагой закалитьИ въ пламя кровь холоднуюЛѣнивца превратить...Когда жь у насъ последняяНадежда пропадётъ —Отчаянье въ насъ мужествоБезумное вдохнётъ.И вы тогда узнаете,Изъ нашихъ страшныхъ дѣлъ.Какъ человѣкъ озлобленныйИ угнетённый смѣлъ!»..........................................Старикъ Виргиній подошёлъ:Нахмуренный какъ ночь,И тихо въ сторону отвёлъТрепещущую дочьКъ той аркѣ, гдѣ багряноюСтруёю кровь бѣжитъ,И куча безобразная,Роговъ и кожъ лежитъ,И тамъ онъ взялъ широкій ножъСо стойки мясника...Стѣснясь, дыханье замерлоВъ груди у старика;Глаза его померкнулиОтъ подступившихъ слёзъИ голосомъ прерывистымъОнъ тихо произнёсъ:«Прощай, моё сокровище,Прощай, — всему конецъ!Ты знаешь, какъ любилъ тебяНесчастный твой отецъ...О, какъ любилъ, Виргинія!Хоть я порой суровъ,Но для тебя, дитя моё,Я не бывалъ таковъ.И ты любила старика:Я помню, прошлый годъ,Когда вернулся я домой.Окончивъ свой походъ,Какъ ты на встрѣчу бросилась,Обрадовавшись, мнѣ!Мой мечъ тяжёлый убрала,Повѣсивъ на стѣнѣ;Какъ раздавался веселоТвой звонкій голосокъ!Какъ прыгала ты, видя мойЦивическій вѣнокъ!Теперь — исчезло всё: твой смѣхъ,Твой ласковый привѣтъ,Твоё шитьё, твой разговоръИ пѣсни древнихъ лѣтъ:Никто не будетъ горевать,Прощаяся со мной,Иль улыбаться радостно,Когда вернусь домой,Иль у постели старикаСидѣть въ тиши ночей,Иль тихо слёзы проливатьНадъ урною моей...И будетъ пустъ и мраченъ мойОсиротѣвшій домъ,Не будетъ слышно голосаМоей голубки въ нёмъ,И для него свѣтъ глазъ твоихъУгаснетъ навсегда...Взгляни, какъ Аппій устремилъСвой жадный взоръ сюда!Вотъ онъ рукою указалъ...Глаза его горятъ,Какъ будто скорбію твоейНасытиться хотятъ.Въ слѣпой надменности своейНе вѣдаетъ глупецъ.Что презрѣнный, обиженный,Поруганный отецъЕщё имѣеть у себяПрибѣжище одно,Что надъ тобой торжествоватьТирану не дано,Что я могу избавить дочьОтъ участи рабовъ —Отъ грубаго ругательства,Побоевъ и толчковъИ отъ того, что хуже ихъ...О! этого стыдаНе знала ты, дитя, и знатьНе будешь никогда!Прижмись ко мнѣ, и поцалуйМеня въ послѣдній разъ!Теперь, дитя моё, одноОсталося для насъ...»

И вдругъ, поднявъ свой ножъ, старикъЕё ударилъ въ бокъ,И, вся въ крови, ВиргиніяУпала на песокъ.

Тогда, на мигъ одинъ, народъДыханье притаилъ,Какъ будто форумъ вдругь объятъМолчаньемъ смерти былъ;Потомъ пронёсся, точно громъ,Всеобшій крикъ надъ нимъ,Какъ будто Волски ворвалисьВнезапно въ самый Римъ.Кто въ страхѣ побѣжалъ домой,Кто — лекаря позвать,Толпа къ убитой бросилась,Чтобъ помощь оказать.Кто трогалъ, слушалъ, чтобъ открытьХоть искру жизни въ ней,Кто рану ей обвязывалъОдеждою своей...Напрасно хлопотали всѣИ суетились тамъ:Увы! не дрогнула рука,Привыкшая къ боямъ.Самъ Аппій Клавдій поражёнъБылъ зрѣлищемъ такимъ,Онъ вздрогнулъ и закрылъ себѣГлаза плащомъ своимъИ въ онѣмѣніи стоялъ.Согнувшись, наконецъ,Къ нему, шатаясь, подошёлъОзлобленный отецъ.И предъ курульною скамьёйВиргиній сталъ, и тамъСвой кровью обагрённый ножъОнъ поднялъ къ небесамъ:«О, боги преисподнихъ странъ,Гдѣ вечный мракъ живётъ,Къ вамъ эта дорогая кровьО мщеньи вопіётъ!Тиранъ нанёсъ мнѣ, старику,Безчестье и позоръ,Постановите же надъ нимъСвой правый приговоръ:Какъ Аппій Клавдій погубилъРебёнка моего,Такъ погубите АппіяИ подлый родъ его!»

Такъ опозоренный отецъО мщеніи взывалъ,И бросилъ изступлённый взоръТуда, гдѣ трупъ лежалъ,И испустилъ онъ страшный стонъ,И съ сумрачнымъ челомъПошёлъ чрезъ площадь шумнуюВъ свой опустѣвшій домъ.

Очнулся Аппій Клавдій вдругъОтъ страха своего:«Я десять тысячъ мѣди дамъЗа голову его!»И на кліентовъ онъ взглянулъ —Недвижно тѣ стоятъ;Взглянулъ на ликторовъ — ониБлѣднѣютъ и дрожатъ.Межъ тѣмъ Виргиній молча шёлъКъ жилищу своему,И разступалася толпа,Чтобъ мѣсто дать ему;И тотчасъ сѣвши на коня,Онъ въ лагерь поскакалъ,И обо всёмъ случившемсяТамъ войску разсказалъ.

Толпа росла, какъ раннеюВесной потокъ ростётъ,И приливалъ со всѣхъ сторонъВзволнованный народъ.А возлѣ тѣла дѣвушкиСобрался тѣсный кругъДрузей, родныхъ ВиргиніиИ дорогихъ подругъ;Онѣ носилки принесли,Заботливо потомъВѣтвями кипариснымиУбрали ихъ кругомъ,И бережно, какъ мать кладётъРебёнка въ колыбель,Переложили дѣвушку,На смертную постель...

И Аппій вдругъ нахмурилсяИ побагровѣлъ весь,И закричалъ: «что дѣлаетъВся эта сволочь здѣсь?Иль дома нѣтъ заботъ у нихъ,Чтобъ шляться день и ночь?Эй, ликторы! прогнать толпу,Да трупъ возьмите прочь!»

До этихъ поръ народъ свой гнѣвъНе громко выражалъ,Лишь ропотъ сдержанный, глухойВъ толпѣ перебѣгалъ.Когдажь двѣнадцать ликторовъ,Всѣхъ гражданъ бичъ и страхъ,По слову Аппія, пошлиСъ сѣкирами въ рукахъ,То форумъ такъ забушевалъ,Что никогда на нёмъТакого шума не былоНи прежде, ни потомъ.Проклятья, вопли, стоны, крикъ...Весь этотъ страшный громъБылъ слышенъ за заставами,За Пинційскимъ холмомъ.Но возлѣ тѣла, гдѣ стоялъУгрюмо тѣсный кругъРодныхъ убитой дѣвушки,И близкихъ и подругъ, —Всё было тихо, не смотряНа гвалтъ со всѣхъ сторонъ;Ни разу тамъ не вырвалсяНи крикъ, ни громкій стонъ, —Но гнѣвъ и скорбь глубокаяЗаметны были тамъПо сдержанному шопоту,По сдвинутымъ, бровямъ.Счастливы были ликторы,Что имъ не удалосьПробиться къ трупу: иначеИмъ плохо бы пришлось.И рады были ужь они,Что вырвалися вновьИзъ этой свалки, хоть ручьёмъСъ ихъ лицъ бежала кровь...Отъ ихъ сѣкиръ осталисяЛишь щепки въ ихъ рукахъ,Ихъ платье грязнымъ рубищемъВисело на плечахъ.

И Аппій губы закусилъИ страшно поблѣднѣлъИ трижды подалъ знакъ рукойИ говорить хотѣлъ.Но крики бѣшеной толпыВъ отвѣтъ ему неслись:«Взгляни, что сдѣлалъ съ нами ты —И въ тартаръ провались!Ты женщинъ въ рабство хочешь взять,Возьми мужчинъ вперёдъ!Прочь десять, прочь! трибуновъ намъ!»Ярясь кричалъ народъ.И вдругъ осыпали, какъ градъ,Какъ тучи стрѣлъ въ бою,Полѣнья, камни, кирпичиКурульную скамью.И ужасъ Аппія объялъ,Забилось сердце въ нёмъ:Трусливо племя Клавдіевъ,Лишь стыдъ имъ ни по чёмъ.Насъ важныя фамиліиНе любятъ, но онѣ,За исключеніемъ одной,Всѣ храбры на войнѣ.Таковъ былъ Кай Короланъ:Предъ лагернымъ огнёмъО славѣ, бѣдствияхъ егоДонынѣ мы поёмъ;Подъ игомъ Фурія не разъБылъ Тускъ и Галлъ смирёнъ...Римъ можетъ вынесть гордость тѣхъ,Кѣмъ самъ гордится онъ.Но Клавдій, подлый трусъ, въ боюТрепещетъ и дрожитъ,Какъ девочка блѣднѣетъ онъ,Завидѣвъ мечъ и щитъ;Онъ въ городскихъ стѣнахъ своиТрумфы получилъ,Не вражьи, наши шеи онъЯрмомъ своимъ давилъ.Коссъ прыгаетъ какъ дикій котъВъ лицо враговъ своихъ,А Фабій? Какъ гонимый вепрьБросается на нихъ.Но подлый Клавдій не таковъ:Онъ точно пёсъ ворчитъИ лаетъ на бѣгущаго,Отъ сильнаго жь бѣжитъ.Такъ было съ Аппіемъ. КогдаГрадъ камней сталъ летать,Онъ задрожалъ и съёжился,И руки сталъ ломать.«Спасите, братья-ликторы!Кліенты-земляки,Скорѣй домой! не то меняЧернь изорвётъ въ куски.»Такъ онъ вопилъ, и поднялиНа шею на своюЧетыре дюжихъ ликтораКурульную скамью,Кліенты, сжатою толпой,Стѣснилися кругомъ —И двинулися съ палками,Съ мечами на проломъ.Но и безъ палокъ и мечейТакъ бѣшенъ былъ народъ,Что свита Аппія съ трудомъМогла идти вперёдъ.Толпа съ ожесточеніемъКидалась на него,Чтобы на части разорвать его —Тирана своего.И камни полетѣли вновь,И яростенъ и дикъ,«Трибуновъ намъ, трибуновъ намъ?»Звучалъ всё громче крикъ.Скамья качалась надъ толпой.Какъ въ бурю мелкій чолнъНадъ бездной Адріатики,Средь возмущённыхъ волнъ,Когда Мысъ Грома чёрной мглойИ тучами одѣтъ,И въ брызгахъ пѣны пропадётъВѣхъ калабрійскихъ слѣдъ.Два камня Аппію въ лицоПопали съ двухъ сторонъ,И къ дому на полупутиУжь чувствъ лишился онъ.И голова проклятая,Что не привыкъ онъ гнуть,Качалась какъ у пьянагоИ свесилась на грудь.Когда же принесли егоПриверженцы домой,Недвижнымъ трупомъ онъ лежалъСъ разбитой головой...