Славянка (Жуковский)

Славянка тихая, сколь ток приятен твой.Когда, в осенний день, в твои глядятся водыХолмы, одетые последнею красойПолуотцветшия природы.

Спешу к твоим брегам… свод неба тих и чист;При свете солнечном прохлада повевает;Последний запах свой осыпавшийся листС осенней свежестью сливает.

Иду под рощею излучистой тропой;Что шаг, то новая в глазах моих картина,То вдруг, сквозь чащу древ, мелькает предо мной,Как в дыме, светлая долина;

То вдруг исчезло всё… окрест сгустился лес;Всё дико вкруг меня, и сумрак и молчанье;Лишь изредка, струёй сквозь тёмный свод древесПрокравшись, дневное сиянье

Верхи поблёклые и корни золотит;Лишь, сорван ветерка минутным дуновеньем,На сумраке листок трепещущий блестит,Смущая тишину паденьем…

И вдруг пустынный храм в дичи передо мной;Заглохшая тропа; кругом кусты седые;Между багряных лип чернеет дуб густойИ дремлют ели гробовые.

Воспоминанье здесь унылое живёт;Здесь, к урне преклонясь задумчивой главою,Оно беседует о том, чего уж нет,С неизменяющей Мечтою.

Всё к размышленью здесь влечёт невольно нас;Всё в душу тёмное уныние вселяет;Как будто здесь оно из гроба важный гласДавно-минувшего внимает.

Сей храм, сей тёмный свод, сей тихий мавзолей,Сей факел гаснущий и долу обращённый,Всё здесь свидетель нам, сколь блага наших дней,Сколь все величия мгновенны.

И нечувствительно с превратности мечтойДружится здесь мечта бессмертия и славы:Сей витязь, на руку склонившийся главой;Сей громоносец двоеглавый,

Под шуйцей твёрдою седящий на щите;Сия печальная семья кругом царицы;Сии небесные друзья на высоте,Младые спутники денницы…

О! сколь они, в виду сей урны гробовой,Для унывающей души красноречивы:Тоскуя ль полетит она за край земной -Там все утраченные живы;

К земле ль наклонит взор — великий ряд чудес:Борьба за честь; народ, покрытый блеском славным;И мир, воскреснувший по манию небес,Спокойный под щитом державным.

Но вкруг меня опять светлеет частый лес;Опять река вдали мелькает средь долины,То в свете, то в тени, то в ней лазурь небес,То обращённых древ вершины.

И вдруг открытая равнина предо мной:Там мыза, блеском дня под рощей озаренна;Спокойное село над ясною рекой,Гумно и нива обнаженна.

Всё здесь оживлено: с овинов дым седой,Клубяся, по браздам ложится и редеет,И нива под его прозрачной пеленойТо померкает, то светлеет.

Тот слышен по току согласный звук цепов;Там песня пастуха и шум от стад бегущих;Там медленно, скрыпя, тащится ряд волов,Тяжёлый груз снопов везущих.

Но солнце катится беззнойное с небес;Окрест него закат свободно пламенеет;Завесой огненной подёрнут старый лес;Восток безоблачный синеет.

Спускаюсь в дол к реке: брег тёмен надо мнойИ на воды легли дерев кудрявых тени;Противный брег горит, осыпанный зарёй;В волнах блестят прибрежны сени;

То отражённый в них сияет мавзолейТо холм муравчатый, усыпаный древами;То ива дряхлая, до свившихся корнейСклонившись гибкими ветвями,

Сенистую главу купает в их струях;Здесь храм между берёз и яворов мелькает;Там лебедь, притаясь меж берега в кустах,Недвижим в сумраке сияет.

Вдруг гладким озерком является река;Сколь здесь её брегов пленительна картина;В лазоревый кристал, слиясь вкруг челнока,Яснеет вод её равнина.

Но гаснет день… в тени склонился лес к водам;Древа облечены вечерней темнотою;Лишь простирается по тихим их верхамЗаря багряной полосою:

Лишь ярко заревом восточный брег облит,И пышный дом царей на скате озлащенном,Как исполин, глядясь в зерцало вод, блеститВ величии уединенном.

Но вечер на него покров накинул свой;И рощи и брега, смешавшись побледнели,Последни облака, блиставшие зарёй,С небес потухнув, улетели:

И воцарилася повсюду тишина;Всё спит… лишь изредка в далёкой тьме промчитсяНевнятный глас… или колышется волна…Иль сонный лист зашевелится.

Я на брегу один… окрестность вся молчит…Как привидение в тумане предо мноюСемья младых берёз недвижимо стоитНад усыпленною водою.

Вхожу с волнением под их священый кров;Мой слух в сей тишине приветный голос слышит:Как бы эфирное там веет меж листов,Как бы невидимое дышит;

Как бы сокрытая под юных древ корой,С сей очарованной мешаясь тишиною.Душа незримая подъемлет голос свойС моей беседовать душою.

И некто урне сей безмолвной приседит;И, мнится, на меня вперил он тёмны очи;Без образа лицо, и зрак туманный слитС туманным мраком полуночи.

Смотрю… и, мнится, всё, что было жертвой лет,Опять в видении прекрасном воскресает;И всё, что жизнь сулит, и всё, чего в ней нет,С надеждой к сердцу прилетает .

Но где он?… скрылось всё… лишь только в тишинеКак бы знакомое мне слышится призванье,Как будто Гений мой указывает мнеНа неизвестное свиданье.

О! кто ты, тайный вождь? душа тебе вослед!Скажи: бессмертынй ли пределов сих хранительИль гость минутный их? Скажи, земной ли светИль небеса твоя обитель?..

И ангел от земли в сиянье предо мнойВзлетает; на лице величие смиренья;Взор к небу устремлён: над юною главойГорит звезда преображенья.

Помедли улетать, прекрасный сын небес;Младая Жизнь в слезах простёрта пред тобою…Но где я?.. Всё вокруг молчит… призра́к исчез,И небеса покрыты мглою.

Одна лишь смутная мечта в душе моейКак будто мир земной в ничто преобратился;Как будто та страна знакома стала ейКуда сей чистый ангел скрылся.