Владимир Маяковский (Маяковский)

Вам ли понять,почему я,спокойный,насмешек грозоюдушу на блюде несук обеду идущих лет.С небритой щеки площадейстекая ненужной слезою,я,быть может,последний поэт.Замечали вы —качаетсяв каменных аллеяхполосатое лицо повешенной скуки,а у мчащихся рекна взмыленных шеяхмосты заломили железные руки.Небо плачетбезудержно,звонко;а у облачкагримаска на морщинке ротика,как будто женщина ждала ребенка,а бог ей кинул кривого идиотика.Пухлыми пальцами в рыжих волосикахсолнце изласкало вас назойливостью овода —в ваших душах выцелован раб.Я, бесстрашный,ненависть к дневным лучам понёс в веках;с душой натянутой, как нервы про̀вода,я —царь ламп!Придите все ко мне,кто рвал молчание,кто вылоттого, что петли полдней туги, —я вам откроюсловамипростыми, как мычанье,наши новые души,гудящие,как фонарные дуги.Я вам только головы пальцами трону,и у васвырастут губыдля огромных поцелуеви язык,родной всем народам.А я, прихрамывая душонкой,уйду к моему тронус дырами звезд по истертым сводам.Лягу,светлый,в одеждах из ленина мягкое ложе из настоящего навоза,и тихим,целующим шпал колени,обнимет мне шею колесо паровоза.

Милостивые государи!Заштопайте мне душу,пустота сочиться не могла бы.Я не знаю, плевок — обида или нет.Я сухой, как каменная баба.Меня выдоили.Милостивые государи,хотите —сейчас перед вами будет танцевать замечательный поэт?

Ищите жирных в домах-скорлупахи в бубен брюха веселье бейте!Схватите за ноги глухих и глупыхи дуйте в уши им, как в ноздри флейте.Разбейте днища у бочек злости,ведь я горящий булыжник дум ем.Сегодня в вашем кричащем тостея овенчаюсь моим безумием.

Граненых строчек босой алмазник,взметя перины в чужих жилищах,зажгу сегодня всемирный праздниктаких богатых и пестрых нищих.

Оставь.Зачем мудрецам погремушек потеха?Я — тысячелетний старик.И вижу — в тебе на кресте из смехараспят замученный крик.Легло на город громадное гореи сотни махоньких горь.А свечи и лампы в галдящем спорепокрыли шопоты зорь.Ведь мягкие луны не властны над нами, —огни фонарей и нарядней и хлеще.В земле городов нареклись господамии лезут стереть нас бездушные вещи.А с неба на вой человечьей ордыглядит обезумевший бог.И руки в отрепьях его бороды,изъеденных пылью дорог.Он — бог,а кричит о жестокой расплате,а в ваших душонках поношенный вздошек.Бросьте его!Идите и гладьте —гладьте сухих и черных кошек!Громадные брюха возьмете хвастливо,лоснящихся щек надуете пышки.Лишь в кошках,где шерсти вороньей отливы,наловите глаз электрических вспышки.Весь лов этих вспышек(он будет обилен!)вольем в провода,в эти мускулы тяги, —заскачут трамваи,пламя светилензареет в ночах, как победные стяги.Мир зашеве́лится в радостном гриме,цветы испавлинятся в каждом окошке,по рельсам потащат людей,а за нимивсе кошки, кошки, черные кошки!Мы солнца приколем любимым на платье,из звезд накуем серебрящихся брошек.Бросьте квартиры!Идите и гладьте —гладьте сухих и черных кошек!

Это — правда!Над городом— где флюгеров древки —женщина— черные пещеры век —мечется,кидает на тротуары плевки, —а плевки вырастают в огромных калек.Отмщалась над городом чья-то вина, —люди столпились,табуном бежали.А там,в обоях,меж тенями вина,сморщенный старикашка плачет на рояле.

Над городом ширится легенда мук.Схватишься за ноту —пальцы окровавишь!А музыкант не может вытащить рукиз белых зубов разъяренных клавиш.

И вотсегодняс утрав душуврезал матчиш гу́бы.Я ходил, подергиваясь,руки растопыря,а везде по крышам танцевали трубы,и каждая коленями выкидывала 44!Господа!Остановитесь!Разве это можно?!Даже переулки засучили рукава для драки.А тоска моя растет,непонятна и тревожна,как слеза на морде у плачущей собаки.

Вот видите!Вещи надо рубить!Недаром в их ласках провидел врага я!

А, может быть, вещи надо любить?Может быть, у вещей душа другая?

Многие вещи сшиты наоборот.Сердце не сердится,к злобе глухо.

И там, где у человека вырезан рот,многим вещам пришито ухо!

Злобой не мажьте сердец концы!Вас,детей моих,буду учить непреклонно и строго.Все вы, люди,лишь бубенцына колпаке у бога.Яногой, распухшей от исканий,обошели вашу сушуи еще какие-то другие страныв домино и в маске темноты.Я искалее,невиданную душу,чтобы в губы-раныположить ее целящие цветы.

И опять,как рабв кровавом поте,тело безумием качаю.Впрочем,раз нашел ее —душу.Вышлав голубом капоте,говорит;«Садитесь!Я давно вас ждала.Не хотите ли стаканчик чаю?»

Я — поэт,я разницу стермежду лицами своих и чужих.В гное моргов искал сестер.Целовал узорно больных.А сегодняна желтый костер,спрятав глубже слёзы морей,я взведу и стыд сестери морщины седых матерей!На тарелках зализанных залбудем жрать тебя, мясо, век!

Милостивые государи!Говорят,где-то— кажется, в Бразилии —есть один счастливый человек!

Милостивые государи!Стойте!Милостивые государи!Господин,господин,скажите скорей:это здесь хотят сжечьматерей?Господа!Мозг людей остер,но перед тайнами мира ник;а ведь вы зажигаете костериз сокровищ знаний и книг!Я придумал машинку для рубки котлет.Я умом вовсе не плох!У меня есть знакомый —он двадцать пять летработаетнад капканом для ловли блох.У меня жена есть,скоро родит сына или дочку,а вы — говорите гадости!Интеллигентные люди!Право, как будто обидно.

Молодой человек,встань на коробочку!

Лучше на бочку!

А то вас совсем не видно!

И нечего смеяться!У меня братец есть,маленький, —вы придете и будете жевать его кости.Вы всё хотите съесть!

Бросьте!

Если б вы так, как я, голодали —даливостока и западавы бы глодали,как гложут кость небосводазаводов копченые рожи!

Что же, —значит, ничто любовь?У меня есть Сонечка сестра!

Милые!Не лейте кровь!Дорогие,не надо костра!

Если б вы так, как я, любили,вы бы убили любовьили лобное место нашлии растлили бшершавое потное небои молочно-невинные звезды.

Ваши женщины не умеют любить,они от поцелуев распухли, как губки.

А из моей душитоже можно сшитьтакие нарядные юбки!

Идем, —где за святостьраспяли пророка,тела отдадим раздетому плясу,на черном граните греха и порокапоставим памятник красному мясу.

Стойте!На улицах,где лица —как бремя,у всех одни и те ж,сейчас родила старуха-времяогромныйкриворотый мятеж!Смех!Перед мордами вылезших годовонемели земель старожилы,а злобавздувала на лбах городовре́ки —тысячеверстые жилы.Медленно,в ужасе,стрелки во́лосподымался на лысом темени времен.И вдругвсе вещикинулись,раздирая голос,скидывать лохмотья изношенных имен.Винные витрины,как по пальцу сатаны,сами плеснули в днища фляжек.У обмершего портногосбежали штаныи пошли —одни! —без человечьих ляжек!Пьяный —разинув черную пасть —вывалился из спальни комод.Корсеты слезали, боясь упасть,из вывесок «Robes et modes».Каждая калоша недоступна и строга.Чулки-кокоткиигриво щурятся.Я летел, как ругань.Другая ногаеще добегает в соседней улице.Что же,вы,кричащие, что я калека?! —старые,жирные,обрюзгшие враги!Сегодняв целом мире не найдете человека,у которогодвеодинаковыеноги!

Поэт!Поэт!Вас объявили князем.Покорныетолпятся за дверью,пальцы сосут.Перед каждым положен наземькакой-то смешной сосуд.В. МаяковскийЧто же,пусть идут!

Вот это слёзка моя —возьмите!Мне не нужна она.Пусть.Вот она,белая,в шелке из нитейглаз, посылающих грусть!

Не нужна она,зачем мне?

И у вас глаза распухли?

Пустяки!Сын умирает.Не тяжко.Вот еще слеза.Можно на туфлю.Будет красивая пряжка.

Вы не смотри́те,что ягрязная.Вымоюсь —буду чище.Вот вам и моя слеза,праздная,большая слезища.

Будет!Их уже гора.Да и мне пора.Кто этот очаровательный шатен?

Фигаро!Фигаро!Матэн!

Смотрите —какой дикий!Отойдите немного.Темно.Пустите!Молодой человек,не икайте!

И-и-и-и...Э-э-э-э...

Тучи отдаются небу,рыхлы и гадки.День гиб.Девушки воздуха тоже до золота падки,и им только деньги.

Что?

Деньги и деньги б!

Тише!Тише!

Большому и грязному человекуподарили два поцелуя.Человек был неловкий,не знал,что с ними делать,куда их деть.Город,весь в празднике,возносил в соборах аллилуя,люди выходили красивое надеть.А у человека было холодно,и в подошвах дырочек овальцы.Он выбрал поцелуй,который побольше,и надел, как калошу.Но мороз ходил злой,укусил его за пальцы.«Что же, —рассердился человек, —я эти ненужные поцелуи брошу!»Бросил.И вдругу поцелуя выросли ушки,он стал вертеться,тоненьким голосочком крикнул:«Мамочку!»Испугался человек.Обернул лохмотьями души своей дрожащее тельце,понес домой,чтобы вставить в голубенькую рамочку.Долго рылся в пыли по чемоданам(искал рамочку).Оглянулся —поцелуй лежит на диване,громадный,жирный,вырос,смеется,бесится!«Господи! —заплакал человек, —никогда не думал, что я так устану.Надо повеситься!»И пока висел он,гадкий,жаленький, —в будуарах женщины— фабрики без дыма и труб —миллионами выделывали поцелуи,всякие,большие,маленькие, —мясистыми рычагами шлепающих губ.

Нас массу выпустили.Возьмите!Сейчас остальные придут.Пока — восемь.Я —Митя.Просим!

Господа!Послушайте, —я не могу!Вам хорошо,а мне с болью-то как?

Ты поговори еще там!Мы из тебя сделаем рагу,как из кролика!

Ты один умеешь песни петь

Отнеси твоему красивому богу,

Пустите сесть!

Хорошо!Дайте дорогу!Думал —радостный буду.Блестящий глазамисяду на трон,изнеженный телом грек.Нет!Век,дорогие дороги,не забудуваши ноги худыеи седые волосы северных рек!Вот и сегодня —выйду сквозь город,душуна копьях домовоставляя за клоком клок.Рядом луна пойдет —туда,где небосвод распорот.Поравняется,на секунду примерит мой котелок.Яс ношей моейиду,спотыкаюсь,ползудальшена север,туда,где в тисках бесконечной тоскипальцами волнвечногрудь рветокеан-изувер.Я добреду —усталый,в последнем бредуброшу вашу слезутемному богу грозу истока звериных вер.

Я это все писало вас,бедных крысах.Жалел — у меня нет груди:я кормил бы вас доброй нененькой.Теперь я немного высох,я — блаженненький.Но затоктогде бымыслям далтакой нечеловечий простор!Это япопал пальцем в небо,доказал:он — вор!Иногда мне кажется —я петух голландскийили якороль псковский.А иногдамне больше всего нравитсямоя собственная фамилия,Владимир Маяковский.

И небо плачет безудержно и звонкоИ лягу светлыйВесело. (Сцена представляет собой город и улицы. Праздник. Пока один поэт).Гладит. Весь борода. — отсутствуетПоэт продолжает —Найдите жирных в домах скорлупахСхватите за ноги тупых и глупыхТупые. Стали беспорядком, едят дальше, — отсутствует[забили] шопоты зорь.Хотят стереть нас бездушные вещиI А с неба на вой человечьей ордыII А сверху на вой человечьей ордыI Глядит обезумевший богII Прорвавшись сквозь звездный чертогI Сам бог вам кричит о жестокой расплатеII Сам он кричит о жестокой расплатеИ гладьте сухих и черных кошек!Наловите молний мигающих вспышкиВольем в провода электрической тягиЗаскачут трамваи и пламя светилен.И мир зашевелится в радостном гримеI цветы распавлинятся в каждом окошкеII цветы испавлинятся в каждом окошкеВсе кошки и кошки и черные кошкиБросайте квартирыЖенщина с черными пещерами векМечется и кидает на тротуары плевкиЛюди столпились и табуном бежалиА там в обоях меж фруктов и вина(Присутствующие на сцене окружают его)Схватишься за ноту руку окровавишь(Сцена в волнении)А тоска моя растет непонятно и тревожноЛюди тревожнееЧеловек со стертым лицом:Вот видитеВещи надо убитьВ каждом диване вижу врага яВедь многие вещи сшиты наоборотИ сердце не сердится к злобе глухоПоэт выходит на середину сценыВас я сейчас как детей моихВедь вы без меня лишь бубенцыI И погремушки из рогаII звенящие по грязным дорогам.Я с крестом исканийОбошел моря и сушуРазевал глазами тело темнотыЯ искал никем невиданную душу(Взращивал адовы цветы)отсутствуетI Она вышла ко мне в голубом капотеII Вышла в голубом капотеВы ведь знаете я разницу стерВ мертвых моргах искал сестер.А сегодня в желтый костерБрошу бледный стыд сестерЭто вам молящийся век(Сдергивает покрывало. Люди видят громадную женщину. Толпятся около нее боязливо. Вбегает обыкновенный молодой человек суетится.) Поэт продолжает:Если я так усталкак устал человек.Обыкновенный молодой человек подбегает к каждому и хватает за одежду.Ведь мозг людей остерИз сокровищ вер и книгА у меня есть знакомыйСтаньте на коробочку!Голос из толпыГде-то нарастает тревога. За сценой слышен гудок автомобиля. Слышны слова: Штаны, штаны.Падает на колени(Тревога за сценой растет. Выстрел. Еще два выстрела один за другим. Начинает медленно тянуть одну ноту гобой, немножко позднее вступает контрабас).В мелодию за стеной вступает барабан.Волнение за стеной достигает последних размеров. Гром барабанов. Выстрелы. Люди столпились на сцене вокруг громадной женщины. Взваливают ее на плечи. Тащат к выходу. Кричат все вместе —I Где за святость распяли пророкаII За чертой городского порогаТела отдадим обнаженному плясуПоставимте памятник красному мясуДотаскивают женщину до дверей. Но вдруг все безумие за сценой обрывается. Приближающиеся шаги. Вбегает калека (в крови) радостный. Кричат. Люди столпились в углу. Женщина брошена. Калека.У всех одни и те же лицаСами плеснули на днище фляжекОт мертвого портного сбежали штаныВывалился из столовой комод.И корсеты слезали боясь упастьиз вывесок платий модЧулки как кокотки игриво щурятсяСтарые, потные, обрюзгшие врагиВедь сегодня в целом мире не найдете человекаУ которого две одинаковых ноги.Скучно. Сцена — площадь в новом городе. Сидит поэт. Переоделся в греческую тогу. Услужливо склонился калека. За дверью шаги многих ног.И перед каждым положен наземь.Что же подведитепусть войдутРобко входят женщины со странными узлами. Их много. Кланяются.Вот она белая в тряпках из нитейПоэт (с некоторым беспокойством)обращается к следующей —Это пустякиСын умираетМне не тяжкоВот вам еще слезинкаВот вам и моя слезанькаПоэт отходит испуганно. Дрожит. Старается скрыть волнениеИ кто этот очаровательный шатенВрываются и пробегают гуськом газетчикиДавно уж показавшийся человек приближается.Толпа шушукается. В ней уже давно человек без головы. Человек с растянутым лицом и друг. Толпа переговариваетсяТ э э эПоказавшийся человек. На плечах ноша.Стал против поэта. Слова громкоДевушки неб тоже до золота падкиИ им только деньги и деньгиПоказавшийся человекДеньги и деньгиПоказавшийся человек размахивает руками. Бегает по площади. В толпе голоса —Тише, тишеПотом снимает мешок, достает два мячика. Один большой, другой меньше, оба продавленные. Говорит и тихо начинает танцевать —И одел как калошуМамочка, (мамочка)И понес чтобы вставить в голубенькую рамочку.И пока он долго рылся в пыли по чемоданамОгромный, жирный, вырос, беситсяИ пока висел он гладкий и жалконькийИ большие и маленькиеПоказавшийся человек устал. Остановился. С ним поэт. Вбегают несколько детей, в руках кулечки. Кружатся вокруг площади. Кричат —Да, нас много выпустилиПока здесь кажется 8Вот братец мой — Митя просимВсе складывают слезы перед поэтом, их так много. Поэт отходит. Голос жалкийГоспода, господаТолпа угрожающе обступает его. КрикиВы поговорите еще там мы из вас сделаем рагуСтарик с одной кошкой ощипанной —Ты один только умеешь песни петьПоказывает на груду слез. Поэт опускается на стул —ХорошоПустите дайте сестьМинута пауза. Поэт встаетВыходит на самый край сцены. ГоворитДумал, что радостный будуСяду на трон как изнеженный сердцем грекЯ не забудуДушу на шпилях домовЛуна будет рядом идтиНа секунду примеряет мой котелокЯ с моей ношейРвет свою грудь океан изуверИ усталый в предсмертном бредуК истоку звериных вер. Эпилог — отсутствует.

Замечали вы как качается в каменных аллеяхИ небо плачет безудержно и звонкоСолнце изласкало вас с назойливостью оводаИ с душой натянутой как нервы проводаЯ вам только голову пальцами тронуИ лягу светлыйГлядит обезумевшийОн сам кричит о жестокой расплатеи гладьте сухих и черных кошекЗаскачут трамваи и пламя светиленИ мир зашевелится в радостном гримеВсе кошки и кошки и черные кошкиО бросьте квартирыИ гладьте сухих и черных кошекЖенщина с черными пещерами векмечется и кидает на тротуары плевкиЛюди столпились и табуном бежалиОкружают его. Продолжает.Сцена в волнении. Дальше.С утра мне в душу.непонятно и тревожноЛюди тревожнееВещи надо губитьВедь многие вещи сшиты наоборотИ сердце не сердитсявыходит на средину городаВас как детей моихВедь все вы люди лишь бубенцыНа колпаке уЯ ж с ногой распухшей от исканийВ домино и маске темнотыПаузаПаузаЯ поэт разницу стерСорвал покрывало. Громадная женщина. Около нее боязливо. Вбегает обыкновенный молодой человек. Суетится. Маяковский продолжает.Подбегает к каждому и хватает за одеждуВедь мозг людей остерНо пред тайнамиА у меня есть знакомый он уже 25 летСтаньте на коробочкуА то ведь вас совсем не видно.Вы ведь все хотите съестьТревога. Гудок автомобиля. Слова: штаны, штаны.Если б вы только как я голодали,На колени.Тревога выросла. Выстрел. Начинает медленно тянуть одну ноту водосточная труба. Железо крыш.И растлилиВступают удары тысяч ног в натянутое брюхо площади.А ведь из моей души тоже можно сшить такие нарядные юбкиВолнение не помещается. Люди вокруг громадной женщины. Взваливают ее на плечи. Тащат к выходу. Кричат все вместе.Где заТела отдадим обнаженному плясуДотаскивают до дверей, но безумие надорвалось. Шаги. Калека в крови. Радостный. Люди в углу. Женщину бросили.тысяче-верстные жилы.Поднимался на лысом темени времен.Вывалился из столовой комод.И корсеты слезали боясь упастьИз вывесок платий мод.Чулки как кокотки игриво щурятсяЖирные старые обрюзгшие врагиВедь сегодня в целом мире не найдете человека,У которого две одинаковых ноги.Скучно. Площадь в новом городе. Маяковский переоделся в тогу. Лавровый венок. Услужливо калека. За дверью многие ноги.И перед каждым положен наземь.Беспокоится.Вот еще слезинка.Помоюсь буду чищеКрики.Гуськом газетчики. Пришедшая толпа.И и ии иииТ э э ээи им только деньги и деньгиГород весь в празднике возносил в соборах аллилуйиЛюди выходили красивое одеть.И одел как калошуИ тоненьким голосочком крикнулИ понес чтобы вставить в голубенькую рамочкуИ пока он долго рылся в пыли по чемодануОглянулсяА поцелуй лежит на диванеОгромныйотсутствует.И пока висел он гадкий и жаленькийМиллионами выкидывали поцелуиИ большие и маленькиеДети как поцелуиДа нас много выпустилиПока здесь кажется восемьСлезы перед поэтом Маяковским.Крики.Вы поговорите еще тамМы из вас сделаем рагуТы один только умеешь песни петьОтнеси это твоему красивому богуПоказывает на груду слез.

ремарка отсутствует.ХорошоПустите сесть.Дайте дорогуЧто радостный будуКак изнеженный телом грекЯ не забуду ваши ноги худыеОставляя как локон клок за клокомНа секунду примерить мой котелокЯ с моей ношей.Рвет свою грудь океан изуверИ усталыйСтарому богу грозМилостивые государи!У меня нет грудиА теперь я немного высохНо зато кто и где бычеловеку дал океанских мыслей простор.И кричал оно ворА теперь мне иногда кажетсяЧто я петух голландскийИли я вдруг

И дуйте в уши им, как в дыры флейтеI Старик с кошками.II Ария старика с черными сухими кошками.И сотни крохотных горьБросьте квартиры,Гладьте сухих и черных кошек.Женщина. Черные пещеры векНепонятна и тревожна{{№|203−204Я разницу стерВывалился из спальни комод

Весело. Город в паутине улиц. Праздник нищих. Один В. Маяковский. Приходящие приносят еду: железного сельдя с вывески, огромный золотой калач, складки нарисованного бархата.дуйте в уши им, как в дырки флейте!я горящий булыжник дум ем.Сцена наполняется. Человек без уха. Человек без ноги и другие. Тупые. Стали. Беспорядок.и сотни крохотных горь.Мягкие луны не властны над нами,Лезут стереть нас бездушные вещиглядит обезумевший....Богкричит о жестокой расплате,Мы солнца приколем любимым на платья,на колпаке.....но пред тайнами мира ник;а вы зажигаете костербремяЧулки, как кокотки,

Подбегает каждому. Цепляетсяно пред тайнами мира ник;